Елена ПЕРВУШИНА

ЖЕРТВА

1.
В тело разом впились тысячи иголок, и, словно этого было мало, принялись вибрировать и вращаться так, что Рея была уверена, что когда они снова поднимутся, то утащат с собой всю ее кожу. Она застонала, зная, что ее никто не услышит: помещение было изолированным, эти садисты все предусмотрели. «Массаж тонкими струями воды, стимулирует систему лимфооттока» — можно было догадаться, что скрывается за этими красивыми словами. Острия и бездны! Она чувствовала себя беспомощной жертвой, над которой глумились — не торопясь, со вкусом. 
Между тем иголки растворились, и за нее принялись тяжелые валики: они прокатывались вдоль рук и ног с такой силой, словно готовы были размолоть в порошок ее бедные кости и колотили по спине, по плечам, по ягодицам. Рея ругалась шепотом, но так, что от ее слов краснели даже лампочки на пульте. Наконец валики успокоились, по телу пробежала волна жара, но тут на мышцы опустились электроды, сквозь плоть потек слабый ток. Сейчас воздействие было почти неощутимо, но желудок Реи мгновенно скрутило тугим узлом. Она снова была в кабине грузовика, медленно наполнявшейся водой, пульт искрил, мышцы противно сводило. Дрожали пальцы, которыми она вцепилась в защелку, открывающую купол кабины. Подумать только — столетия труда инженерной мысли, месяцы тренировок, а всё зависит от силы крошечных мышц, управляющих пальцами. Мышц, которые ты никогда ни то, что не тренировала, а вообще не задумывалась о том, что они существуют. Ты способна пробежать десять километров, проплыть двадцать, сделать «солнце» на турнике в летном комбинезоне, с его пудовыми ботинками, и вот теперь — останется ли жизнь в твоем мускулистом, абсолютно здоровом, дорогостоящем теле — зависит от силы дурацких пальцев, которые никак не могут сдвинуть язычок защелки на пару миллиметров вверх. Стоило ли твоим родителям преодолевать в криосне тысячи световых лет, чтобы произвести ту, которая сейчас так глупо погибнет, потому что не сумела преодолеть расстояние в два миллиметра?.. Зубы ломило, отчаянно болели виски... Какие глупости лезут в голову перед смертью! Не иначе, это кислородное голодание! Рея всхлипнула и попыталась свернуться клубком, но ремни, которыми она была примотана к столу, конечно, не дали ей этого сделать. 
— Мадам Сальери, всё в порядке. Осторожнее, пожалуйста, сейчас я сниму повязку!
Уф! Голос из настоящего времени развеял морок. Рея коротко выдохнула и расслабилась, чувствуя, что она плавает в собственном поту. Нет, к черту всё! Бежать, бежать отсюда, при первой же возможности.
Прохладные руки, от которых нежно пахло кремом с ромашкой, коснулись ее висков и сняли повязку.
В комнате было сумрачно, но перед глазами у Реи всё равно плавали яркие круги. 
— Пожалуйста, лежите, мадам Сальери, сейчас я вас освобожу.
Медсестра приподняла крышку аппарата, прозванного среди местного контингента «маркиз де Сад», и, не торопясь, последовательно, отстегнула ремни. 
— На последних тридцати секундах у вас резко подскочили пульс и давление, — говорила она, и голос ее звучал успокаивающе, независимо от содержания слов. — Пришлось резко прервать процедуру. Я, разумеется, сообщу докторе Шмидт. Вероятно, мы наткнулись на какие-то травматические воспоминания.
— Ничего особенного, — Рея постаралась, чтобы ее голос звучал так же — отстраненно и успокаивающе. — Ничего такого, что могло бы стоить внимания докторы Шмидт. Но... последняя процедура... как она называется?
— Электростимуляция мышц.
— Да, именно. Нельзя ли ее просто исключить?
— Разумеется, мы сделаем соответствующую запись в вашей карте. Но боюсь, вам уже недолго здесь оставаться.
— Что?
Рея подскочила на ложе, но сильное головокружение тут же уложило ее обратно.
— Не торопитесь так, мадам Сальери. Вам нужно придти в себя. Но могу сообщить вам, что с вашей работы прислали вызов. Разумеется, окончательное решение — за вашей лечащей врачой. Ну что, теперь вы готовы сесть? Вот так, осторожно, я подержу....

2.
Врача Мира Сергеевна, недовольно хмыкая, изучала историю болезни Реи, развернув ее в воздухе перед собой аж на трех виртуальных панелях. Сличала графики показателей крови со схемами инъекций и расписанием процедур.
— Ну что ж, — сказала она наконец. — Основное мы сделали, костный мозг прижился хорошо, общеукрепляющий курс можно доделать и по месту жительства. Я пошлю по вашему адресу на Эс ваши данные, а вы зайдите в местную амбулаторию. Это какая подсадка?
— Вторая. 
— Вторая в сорок два года... Очень обнадеживает. Вы где служили?
— Грузовые перевозки. 
Рею начал раздражать этот разговор. Вот же перед тобой вся моя подноготная. Зачем зря шевелить языком?! Ее мысли сейчас были заняты вызовом — если ее фактически сорвали с оздоровительного курса, значит, случилось что-то крупное. Это интересно... Соммер-сити на Эс был местом не слишком шумным. Курорт местного значения на берегу полярного моря и главное — большого озера, снабжавшего водой всю округу. Плюс завод по тестированию высокоточных компьютеров для зенитных батарей, где сейчас шла бурная конверсия, со сменой директоров примерно раз в полгода. Игровые приставки, нет, поливальные установки, нет — запуск метеозондов. Но если что-то случилось на заводе, их и близко не подпустят — там по старой памяти еще хозяйничает военная полиция. А если что-то случилось на озере — Лесничество тоже охраняет свою юрисдикцию. Тогда межпланетный скандал? Какая-то туристка приехала в Соммер-сити с Джей или с Мар — и устроила погром в местном баре? Мелко. Смолинский не стал бы вызывать ее ради этого, сам справился бы. Толпа патриоток забросала гнилыми сливами какую-нибудь гастролирующую проповедницу, вещавшую о всепрощении? Фанатка Ли Риджуэй Метеора Меркурия похитила ее истребитель с площадки перед Первой Соммерской школой? Вам никто не говорил, доктора, что ваши процедуры вызывают безудержные и бессмысленные всплески фантазии?
— К сожалению, на Эс, вероятно, нет таких массажных аппаратов, как у нас, это совершенно новая разработка...
Нет? Ну и слава богу! Хотела бы я посмотреть в глаза этой разработчице... И узнать, где она служила... А то у меня есть всякие интересные предположения...
— ...Но, думаю, вы сможете получить внеочередной отпуск, после того как разберетесь с этим вызовом на Эс. В целом я довольна результатами. Думаю, мы можем рассчитывать еще на десять, а то и на пятнадцать лет ремиссии... Ну что ж, счастливого пути, мадам Сальери. Не забывайте о профилактических осмотрах и сдаче анализов...
Ага, забудешь тут, как же... Рея старательно улыбнулась, попрощалась и побежала собирать вещи. Да, именно побежала. Как все здоровые люди, она боялась врачей, хотя тщательно это скрывала. Где-то в глубине души она была уверена, что врачи, как хищные звери — чуть почуют слабину, сразу набросятся и разорвут. 

3.
Ближайший джампер до Эс, на котором оказались свободные места, был частным, и на нем всё устроили гораздо умнее, чем на рейсовом. Рея сумела это оценить: она проделала путь на Эм на рейсовом всего три недели назад, и впечатления были еще свежи в ее памяти. По инструкции, пассажирам полагалась столовая, она же салон, и тренажерный зал. Они забрали под себя большую часть свободного помещения, в результате каюты получились мизерные. 
Хорошо еще, что в правилах разрешалось использовать под столовую и тренажерный зал одно и то же помещение — иначе пришлось бы спать в гамаках, прикрученных к потолку. В довершение всего необходимость обедать в определенном месте подразумевала необходимость иметь соседей по столу. И здесь Рее кардинально не повезло. За ее столиком оказались две очень добропорядочные старушки — медицинские полковницы, психологини, летевшие на Эм на очередную конференцию по реабилитации и лечению отдаленных последствий, а также томный обладатель золотой карточки спермодонора, который явно не прочь был развлечься в перелете и скромно намекал Рее, что мог бы обслужить ее почти бесплатно... Разумеется, не совсем бесплатно, потому что вы же понимаете, ему нужно восстанавливать белок и калории... Кончилось всё тем, что Рея рявкнула: «Слушай ты, шмакодявка, еще раз пристанешь, и твои золотые яйца превратятся в яичницу-болтунью. И ты у меня ее съешь — за папу, за маму». Шмакодявка (или правильно — шмакодявк?) послушно заткнулся, зато старушки до конца рейса не давали ей покоя: «Деточка, вы же должны понимать, как это тяжело для мальчика... Он же должен быть нашим защитником, это же в них генетически заложено... А тут у нас троих звания выше, чем у него... Представляете, как ему неудобно?..».
Да, кстати, звания и рода войск были написаны на табличках, стоящих за каждым прибором, чтобы собеседники знали, как им обращаться друг к другу (шмакодявк оказался «лейтенантом медицинской службы», так теперь это называлось). Всё это казалось Рее глупым и старомодным. Она никогда не надевала свой мундир, появляясь в столовой, и с удовольствием оставила бы его дома, если бы ее не предупредили заранее, что в госпитале очень щепетильно относятся к форме одежды. Рея плевалась, но не возражала: люди, которые держат в руках твой костный мозг, могут позволить себе быть немного деспотичными. Но теперь ее костный мозг был при ней, и она собиралась провести оставшиеся от отпуска дни неформально, тем более что обстановка на джампере к тому располагала: хозяева джампера решили, что пассажиры, желающие полюбоваться вихрями на затянутой голубыми облаками поверхности планеты Мир, а потом спрыснуть впечатления, обойдутся рядом кресел перед обзорным экраном сразу за рулевой рубкой и маленьким баром на корме. Всё оставшееся свободное пространство занимали каюты, в которые удалось втиснуть и удобную кровать-кокон, и кресло с ремнями, и большой экран голографа, и тренажер-трансформер, и небольшой магнитный столик, на который из специального лифта три раза в день подавалась еда. За отдельные деньги в каюту можно было поставить магнитный диск, который имитировал силу тяжести с постоянным вектором «потолок-пол», но Рея настолько привыкла к невесомости в полетах, что не желала получать за свои деньги источник психологического дискомфорта — для нее появление гравитации означало, что корабль либо совершает маневры, пытаясь уклониться от огня, либо его уже подбили. 
Одним словом, четыре дня, пока длился полет, Рея валялась на койке, скачивая из сети и просматривая все серии всех сериалов, которые пропустила в госпитале. «Ли Риджуэй и Тайны Вселенной». «Закон и порядок восьми планет». «Роза Буттон — инженера-маньячка». И прочую дребедень, на которую даже не взглянула бы, окажись рядом хоть один свидетель. Это была ее личная Тайна Вселенной — то, что Рея Сильвия Сальери, капитан грузового флота в отставке, ныне майор юридической службы, умница и профессионалка, обожает вульгарные сериалы. 

4.
В космопорт на Эс джампер прибыл рано утром. Рея сразу подхватила багаж и поехала на работу. Она специально выбрала прозрачный вагон для туристов и оказалась в нем одна: туристы, видимо, любили поспать по утрам. Рее хотелось увидеть, как изменились поселения за время ее отсутствия. И строители ее не разочаровали. Сквозь стены-окна вагона, сквозь пол и сплетения балок эстакады она видела подросшие новые кварталы, городских роботов, настилающих газоны и сажающих инопланетные деревья (своей флорой Эс не успел обзавестись). Архитекторы, вдохновленные низкой силой тяжести и щедрыми финансовыми вливаниями, дали волю фантазии. Больше всего это напоминало гигантскую объемную картину экспрессиониста, растянутую под пневмодорогой: кубики и полусферы жилых домов, более сложные асимметричные формы правительственных зданий, фирм, заводов — все многоэтажные, раскрашенные яркими красками — радость для глаз после белых стен госпиталя. Между зданиями были вписаны сады, полные экзотических цветов — розовых, нежно-зеленых, фиолетовых — ярко выделявшихся на фоне черных и темно-синих листьев, полные теплого ветра, прилетающего сюда с берега рукотворного полярного моря. 
Особенно Рее понравились дома, выстроенные вокруг деревьев-гигантов с Ви, вокруг стволов под стеклянными куполами устроились детские городки, дальше шли закрытые, непрозрачные блоки с жилыми квартирами, магазинами, службами. Это был совершенно новый тип домов, разработанный всего несколько месяцев назад, как услужливо сообщила Рее информационная панель — здесь использовались композитные материалы с внедренными генами деревьев-гигантов: так что дом по сути был огромным деревом с управляемым ростом. Рея подумала, что новинка не плоха, но не стоит останавливаться — нужно еще добавить гены плодовых деревьев Праматери из банка, и тогда можно будет срывать фрукты прямо со стен в комнате. А что если подкопить денег и подумать о переезде? Тоже ведь цель в жизни, не хуже любой другой. 
Эс не очень повезло с исходным пейзажем — мертвая планета, покрытая льдом, смешанным с черным, а местами красно-бурым песком. Черные и бурые полосы — вот и всё разнообразие. Первые поселения здесь строились по типу «лунная база», но по мере того как воздух постепенно становился пригодным для дыхания, и главное — после окончания войны, люди начали обустраивать здесь уютный мирок. Сейчас он больше всего напоминал медузу: в центре — бывшая материнская база, ныне Прима-сити, центральный город, наиболее крупный и благоустроенный; от него лучи застройки тянулись вдоль пневмодорог к побережью, тяготея к слиянию ближе к старту, истончаясь в узкие лучи по пути и снова превращаясь в круги дочерних городов на финише. И над всем этим радужным многоцветьем висела голубая планета Мир, затянутая бурлящими в вечном водовороте облаками, сгущавшимися в центре гигантских воронок до темно-индигового цвета, искрящимися вспышками молний, словно огромный котел, в котором кипело дьявольское варево. Местное солнце милого и незлобивого класса Джи, поднявшееся над горизонтом, выглядело и вполовину не так эффектно. 

5.
Соммер-сити был построен по старинке: центральное здание с городскими службами в виде многоэтажной ступенчатой пирамиды, вокруг которой разместились пирамидки пониже — собственно жилые комплексы, соединенные с центром трубами-магистралями. Когда-то, на заре освоения планеты, он был герметичным; теперь из всех корпусов отрывались двери на знаменитый красный пляж, омываемый водами полярного моря, оранжевыми от растворенного в них фитопланктона, поддерживающего газовый баланс в атмосфере. Море везде было одинаковым, а вот красный песок озаботились сохранить только здесь, на остальном побережье его съел фитопланктон, жадный до окислов железа. В Соммер-сити поступили мудрее — устроили охранные территории на красных дюнах вокруг пресного озера, где на окислы никто не покушался, и каждый год заново подсыпали морской берег, что обеспечивало бесперебойный приток туристов: Линда Ольховская, нынешний мэр, во время войны была в штабе логистиков фронта и не растеряла хватки в мирное время. 
Вокзал пневмопоездов приютился на вершине одной из пирамид-дочек. Рея еще в вагоне надела мундир (он давал право бесплатного доступа на скоростную трассу), спустилась на лифте на нужный этаж, взяла джинджер и понеслась по трубе-магистрали к центральному зданию, где располагался ее офис. 
Народу на дороге было немного — во время утреннего пика Рея была еще в поезде, так что она не устояла и немного погонялась с заводной китаянкой в форме Лесничества. Однако быстро поняла, что проиграет гонку: китаянка была ниже ростом и могла позволить себе гораздо более рискованные манеры, чем Рея. Так что она через несколько минут отступила вправо, освобождая китаянке путь, и та, с победным кличем мотнув на прощанье хвостом черных волос, унеслась вдаль. Рея улыбнулась: утро начиналось приятно — наверное, и задание ее не разочарует. 

6.
— О, Рея! 
Мира Мурасаки Хосода, секретарша городского отделения полиции, проворно выскочила из-за стола и обняла вошедшую. Она была совсем не похожа на тех японок, которых Рея видела в сериалах: порывистая, импульсивная, очень добрая и открытая. И к тому же всего на пару сантиметров ниже Реи. Только высокая прическа, заколотая длинной шпилькой, и платок из шелка с иероглифами, повязанный на рукавах мундира, говорили о том, что она не совсем забыла обычаи предков. В платок были зашиты благовония, и настроение Миры Мурасаки было легко определить по окружающему девушку легкому аромату. Рея давно хотела завести себе такие же, да всё никак руки не доходили. Сегодня одежда Миры источала слабый смолистый запах японского кипариса. Насколько Рея знала личную азбуку запахов констебли Хосоды (а ее знали многие, японка не делала из этого секрета), кедр означал, что девушка взволнована и старается успокоить себя.
— Рея, как я рада видеть тебя, — продолжала Мира. — Хорошо выглядишь. Тебе понравилось в госпитале?
— Что мне там могло понравиться? — криво улыбнулась Рея. — Порядки, как в казарме, скука смертная. Дошло до того, что мы по ночам тайком устаивали танцульки в старом бомбоубежище.
— Как романтично, — вздохнула Мира — Помню, мы тоже всё время на базе устраивали танцы тайком от командиров.
— Ну а здесь что нового? — спросила Рея. — Где все? И почему меня вызвали?
— Сейчас все на конференции, — ответила секретарша. — Выйдут через полчасика. Там ничего нового, рутина. Кражи, один грабеж. Самое интересное — дело о гипножабах, но ты, кажется, в курсе.
Рея кивнула. «Гипножабами» называли маленькие программы, распространявшиеся в сети по принципу «писем счастья». Программку можно было послать другу, она самоактивировалась, и пользователь, раскрыв экран, подвергался кратковременному и поверхностному гипнотическому внушению. Ничего криминального, просто старомодные пошлые шутки. Выйти топлес на балкон и закричать: «Хочу замуж!». Надеть мундир наизнанку и так прийти на работу. Написать у себя на лбу: «Я — горячая цыпочка!». Рея всегда представляла себе банду веселых старушек-программисток, хихикающих над клавиатурой, вспоминая приколы своей молодости. 
Дело завертелось, когда одна из жертв погибла, хотя и не по вине создателя гипножабы. Ей предстояло выйти на городскую трассу с плакатом, на котором был нарисован розовый треугольник и написано «Лесбийская любовь — духовное уродство!». Однако трассу снесли семь лет назад, и жертва «веселого розыгрыша» рухнула с высоты пятидесяти этажей. Случайно, по капризу теории вероятности, этой жертвой оказался мужчина, и комиссара города распорядилась «рыть землю» со всей возможной интенсивностью. В круг обязанностей Реи это расследование не входило, но она была рада полюбопытствовать, так как дело было ярким.
— Смолинский загрузил сетевых аналитиков по самые гланды, — рассказывала Мира. — Последняя жертва дала нам интервал: пятнадцать лет назад дорогу построили, семь лет назад снесли. Аналитики просеяли практически весь контент за это время, выявляя сходные стили программирования, похожие электронные клейма и так далее. 
— И что?
— Вышли на одну программерскую банду... ну как сказать ... бандочку. Пятнадцать лет назад они были еще школьниками.
— Школьниками?
— Да. И это самое неприятное. Все члены банды — мальчики. Теперь уже мужчины, конечно, но всё равно...
— Ага, и поэтому меня вызвали?
— Нет, что ты... Комиссара забрала это дело под свой контроль, просто вырвала из рук. Мы теперь не имеем к нему отношения.
— А зачем я понадобилась, не знаешь?
— Смолинский сказал, что сам с тобой поговорит. Строго сказал. Но... я только хочу, чтобы ты знала, что мы все тебе сочувствуем и держим кулаки...
— Это еще что значит? Почему за меня нужно держать кулаки?
Мира выглядела совсем несчастной. 
— Ох, Рея, я всё равно не смогу рассказать так, чтобы было понятно. Я ведь даже той записи не видела... Нет, всё, всё, не спрашивай, а то я скажу какую-нибудь глупость... — и поспешно подхватив со стола мягкую погремушку в виде линкора Ли Риджуэй, она убежала за стеклянную дверь, оставив на память о себе легкий аромат кипариса.

7.
«У нее же малышка в детском саду! — припомнила Рея. — Как раз ходить учится. А я, хамка, даже не спросила, как дела. Фу ты, пропасть!»
Она поморщилась, взяла со столика какую-то брошюру для посетителей, развернула экран, стала рассеянно просматривать. Как назло, содержание отвечало ее мыслям.
«Юридическая защита мужчин.
Должны ли мужчины, живущие в семье, получать возмещение за домашний труд?
Психологическая помощь мужчинам, пострадавшим от ревности партнерш».
В общем-то, обычные статьи, но сейчас, после того что рассказала Мира Мурасаки, видеть эти заголовки было неприятно. Кажется, мы совсем распустили мужчин: и деньги им плати за то, что посуду моют, и дело на них не заведи... Наверняка комиссара его похоронит, так и не доведя до суда — она всегда так поступает с «политически неудобными» расследованиями. 
Когда Рея рассказывала, что работает в одном офисе с двумя мужчинами, подруги обычно закатывали глаза и томно стонали: «Счастливица». Рея весело смеялась и объясняла, что оба мужчины как самцы — полный бесполезняк. С главным детективом-инспектором Смолинским всё было просто — старик с сердечной недостаточностью в производители не годился, зато обожал свою работу, которой безраздельно принадлежал уже полвека. С молодым греком-сержантом Делавкионом Леонидасом было сложнее. Низкорослый (он доставал Рее как раз до уха), кривоногий и неказистый, он всё же был молод и здоров, и по крайней мере к профессии донора спермы вполне способен. То есть мог, особо не утруждаясь, зарабатывать вполне достаточно для веселой жизни, а о том, насколько распространено среди женщин мнение, что кривоногие мужчины — настоящие секс-машины из-за обилия в их крови тестостерона, Рее было хорошо известно. 
— Зачем ты ввязался в это? — спросила она Леонидаса, когда они вместе возвращались с работы через парк. — Я имею в виду: собачья служба, возиться со всяким дерьмом, времени уйма тратится, результат с гулькин нос. У тебя кто-то из родителей был полицейским?
— А у тебя? 
— Во-первых, я не полицейский. А во-вторых, мне нужно как-то деньги зарабатывать. А здесь хотя бы весело, с огоньком. 
— Никто...
— Что никто? 
— Никто не полицейский. А зачем?.. Ну как тебе объяснить? Знаешь, посиди минутку, я сейчас до киоска добегу. 
Рея удивилась, но решила, что парню нужно перекурить перед откровенным разговором (если он работает, то наверняка еще и курит). Она присела на парковую скамейку под кустом, усыпанным большими фиолетовыми цветами, которые мгновенно потянулись к ней и стали нежно прикусывать ее мундир, словно игривые рыбки.
Леонидас вернулся, но кроме пачки сигарет «Легкое дыханье» (всё-таки она не ошиблась, он курил) в руках у него был свежий номер журнала «Менс хед» — Рее случалось листать такой в парикмахерской. 
— Сейчас... погоди... ага, то, что надо! Читай!
Он активировал журнал, и в воздухе возникла картинка: стильный мускулистый мужчина в расстегнутой рубашке сидит за офисным столом, обхватив голову руками. Пока Рея оценивала развитие грудных мышц красавчика, с заднего плана выплыл заголовок статьи: «Работающий мужчина. Секс и карьера — трудности выбора». Красавчик решительно встал и с выражением на лице, явно скопированным с плаката «Нас не сломить», принялся поспешно расстегивать рубашку. Рея перескочила заставку и вывела статью в режиме чтения с листа.
«Может ли мужчина работать?» — так был озаглавлен первый параграф.
Рея хмыкнула и подняла бровь.
«Разумеется, может, если хочет этого, — продолжал автор. — Но будет ли он счастлив на работе? Мужской гормон тестостерон делает мужчин импульсивными, повышает их склонность к риску. Монотонная работа, требующая дисциплины и тщательности, может вызвать у них серьезный стресс. Естественная агрессивность мужчин плохо гармонирует с необходимостью подчиняться начальству. 
Кроме того, уставший на работе мужчина — скверный любовник, а его рассказы о неизбежных проблемах и конфликтах вряд ли вдохновят женщину на бурный секс... 
И главное — разве есть работа важнее и достойнее, чем подарить миру новую жизнь? Зачем насиловать себя, отказываться от своего биологического предназначения, если исполнять его так просто и радостно? 
Что же заставляет мужчин стремиться в офисы? Старомодное воспитание? Неуверенность в собственной сексуальной привлекательности и желание утвердиться на другом поле? Или ложно понимаемое стремление к самореализации? А может быть, иллюзия, что на работе он сможет познакомиться с потенциальными партнершами?..»
Рея по верхам просмотрела текст, и он с хлопком самоуничтожился — журналы, как правило, были рассчитаны на одно прочтение. 
Девушка пожала плечами:
— Всё еще не понимаю... Конечно, статья достаточно пошлая... но ведь многие мужчины... да и женщины... с удовольствием отказались бы от работы, если бы имели такую возможность. Думаешь, мне нравится вставать каждое утро?.. И еще... журнал свежий, а ты работаешь уже два года.
— Неважно, не эта статья, другая такая же... их всё время публикуют.. Просто я подумал, что если не попытаюсь выйти из этого, я превращусь в то, о чем они пишут, что они хотят видеть... Нас ведь уже не так мало, подросло поколение, которое вирус не затронул. Но к нам до сих пор относятся, как к девайсам для улучшения демографии. И пока это не изменится, мы ими и будем. Понимаешь, если мальчикам с детства объясняют, что их главная задача — быть хорошенькими и плодить детей, они даже представить себе не могут, что можно делать что-то еще и при этом оставаться мужчиной.
— Ну, по-моему, мальчик на картинке очень хорош... Разве ты...
— Ладно! — Леонидас встал, и цветы, успевшие уже добраться до его шеи и волос, разочарованно зачмокали. — Ты не поймешь. Просто нужно жить внутри этого, чтобы по-настоящему достало. Пойдем есть мороженное. Я тебе открыл душу, так что ты угощаешь. 
 
8.
— Рея, рад вас видеть. Проходите. 
Очевидно, совещание закончилось. Полицейские выходили из конференц-зала. Смолинский, стоя в дверях, поманил своего юриста. Входя, Рея отметила, что под глазами у него серые круги, а ботинки без шнурков — значит, снова отекают ноги. 
— Меня Мира уже так запугала своими недомолвками, что я не знаю, что и думать, — быстро сказала она. — Давайте сразу без предисловий. 
— Сразу — так сразу, мне же легче. Нам прислали видеоролик, записанный автоматическим буем на грузовой трассе Эс-Мар. Это грузовой корабль МС-344. Смотри.
В воздухе над столом засветилось смазанное и нечеткое изображение пульта в рубке управления. Руки пилоты мелькали над пультом. Рея видела, как та бросает корабль из стороны в сторону, пытаясь уклониться от атаки, и буквально кожей чувствовала разрывы самонаводящихся снарядов, пока еще где-то сзади, в грузовом отсеке, который пилота старательно подставляла противнику. Очевидно, запись включилась автоматически после первого же маневра. Дребезжащий, искаженный динамиками голос наполнил конференц-зал.
— Мэйдэй, мэйдэй. Нападение истребителей в квадрате Катарина Лотта пятьдесят два. 
Рея застучала по клавиатуре, вывела на соседний экран пространственно-временную звездную карту и обнаружила, что через этот квадрат как раз проходило облако обломков, оставшихся от Первого М-флота, разгромленного еще в самом начале войны. Идеальное место для засады.
— Вынужденная посадка на Ви в районе Роза Лилия тридцать девять, — добавила пилота, и в рубке перед ее глазами появилась навигационная карта южного полушария Ви.
 И Рея тут же, как будто следуя ее указаниям, раскрыла в третьем окне свою карту Ви. И... замерла.
На записи на мгновенье промелькнуло лицо пилоты, отразившись в блестящей кромке экрана. Рея рефлекторно ткнула пальцем в изображение, заставив его замереть.
— Это же Ева, — прошептала она. И добавила, не успев остановиться, о чем будет еще долго жалеть: — Боже, как она постарела. 

9.
— Это Ева? — повторила Рея, опускаясь в кресло. — Это правда Ева Дольникова? Она... села?
— Да, — ответил Смолинский на оба вопроса и нахмурился, словно разговор внезапно стал ему неприятен. — Грузовой корабль МС-344. Порт отправки — Маш-сити, Эс, порт прибытия — Маш-сити, Мар. Груз — одна гигатонна радиоактивных отходов. Пункт назначения — Марский перерабатывающий завод. Пилота — Ева Дольникова. Генеральное Лесничество Ви сообщило вчера о незапланированной посадке корабля в джунглях, в южном полушарии планеты. Корабль пока не нашли. Теперь вопрос к тебе: что мы можем сделать?
— Немногое, — Рея задумалась, мысленно вертя так и этак статьи многочисленных кодексов, регулирующих жизнь в Системе Мира. В этом, собственно, была ее работа, для этого ее и держали в полицейском офисе, за это платили. Рея знала, что любому профессионалу рано или поздно приходится сталкиваться с делом, в котором у него есть личные интересы. Но она не подозревала, что это бывает так неожиданно. 
— Нападение пиратов произошло в открытом космосе, это юрисдикция военной полиции. Планета Ви является биосферным заповедником, все операции на ее поверхности осуществляются силами Лесничества. Стой! Почему этот ролик вообще попал к нам? Технический космодром и Маш-сити — не наш регион...
— Потому что у меня остались старые знакомства в военной полиции. — Смолинский невесело улыбнулся. — Не все мамонты отправились на мясокомбинат. 
— Но ведь вы и сам прекрасно знаете всё, что я вам рассказала, — недоумевала Рея. — Мы никаким боком не можем вмешиваться в это дело... Оно вне нашей юрисдикции, с какой точки ни посмотри...
— Мы — нет. — И Смолинский замолчал, внимательно глядя на нее.
Рея наконец поняла, куда он клонит.
— Мы — нет, но я — да? — закончила она.
Смолинский кивнул:
— Официально твой отпуск еще не закончен.
Рея задумалась.
— Кажется, на Ви живет Лив. Она... вышла замуж за маса. Ну... так они это называют: вышла замуж. Вот чудачка, я никогда не могла понять, зачем... Но сейчас это мне дает повод обратиться в Лесничество с просьбой...
— Да, — снова ответил Смолинский. — Лив Асгерддоттир действительно там живет, и я уже обратился в Лесничество с просьбой о визе от твоего имени. Завтра утром они дадут ответ, но в любом случае у них нет причин тебе отказывать.
— Но откуда?.. — Рея помедлила, чтобы понять, что ее больше всего изумляет. — Откуда вы знаете всех моих боевых подруг? В личном деле этого нет...
— Это есть в моем личном деле Реи Сальери. — Впервые за всё время их разговора Смолинский улыбнулся просто и непринужденно. — Ну ладно, иди. Подумай, что будешь делать на Ви. 
— Наверное, посоветуюсь с Лив. Она там давно. Должна знать, что к чему...
— Хорошая мысль... — кивнул Смолинский. — Но будь осторожна. Старые друзья иногда преподносят сюрпризы.
— Лив свой главный сюрприз уже преподнесла, так что я ко всему готова. — Рея усмехнулась. — Спасибо вам за всё. Помочь Еве — это очень важно для меня.
— Я знаю, — кивнул Смолинский.

10.
 Квартира встретила Рею аппетитными запахами. На столе в кухне стояла фарфоровая супница, плетеная корзинка с пирогом, завернутым в полотенце, порционная сковородочка с жарким и какой-то белый, нежный кексик с орехами, покоящийся в креманке с двойными стенками, промежуток между которыми был заполнен льдом. То были (Рея сверилась с карточкой меню на столе): Пирог со свежею капустой, Бульон с цветной капустой и кореньями, Курица фаршированная, Бланманже миндальное. Именно такой обед рекомендовала для этого дня года старинная кулинарка Елена Молоховец. Рея с удовольствием перекусила, не включая новостной канал и полностью сосредоточившись на вкусе пищи — ей сейчас были нужны позитивные впечатления. Суп оказался пряным и нежным, курица — острой и поджаристой, пирог плотным и сладковатым. Потом Рея открыла окно, вдохнула вечерний соленый бриз, убедилась, что песок на пляже по-прежнему красный, море по-прежнему оранжевое, планета Мир по-прежнему голубая и туманная, а солнце, погружающееся в море, вызолачивающее с изнанки облака на западе, и протягивающее по волнам дорожку — золотую на оранжевом, по-прежнему прекрасно. Вот так, вот так. Еще больше позитива!
Завтраки и ужины входили в немаленькую арендную плату за апартаменты с видом на море, которые Рея могла позволить себе лишь благодаря тому, что последние два года жила одна и была очень экономна. Но она считала, что комфорт стоит одиночества. На выбор предлагались двенадцать тематических меню по кулинарным книгам разных эпох и народов, и Рея выбрала «Молоховец», потому что Ева когда-то рассказывала, что у ее мамы была старинная электронная копия этой книги, которой она очень дорожила — это была память о маминой бабушке. «Нет, про Еву сейчас еще не надо, — решила Рея, — лучше подумаем про маму и про память. Что-то я забыла сделать... Ах да, точно!»
Она включила голографического кота, свою собственную семейную реликвию, привезенную родителями еще из системы Деметры. Стройное кремово-белое, пушистое существо коснулось носом ее пальцев, высоко поднимая хвост в приветствии, спрыгнуло на пол, прошлось восьмеркой, обтираясь об ее ноги и бодая брючины лбом, и со вздохом удовлетворения устроилось на кресле. Рея фыркнула, вспомнив, как Ута Шенберг — ее последняя постоянная партнерша, темнокожая программистка, прожившая вместе с Реей целых полтора года (своеобразный рекорд), уходя, покопалась в программном обеспечении Кота, и теперь его нежное тельце иногда, ни с того ни с сего завязывалось морским узлом. Нечего сказать, оставила о себе память! Рея регулярно чистила программный пакет, управляющий поведением Кота, ругая бывшую подруженьку на чем свет стоит, но Ута была профи — проклятый баг через некоторое время всплывал снова. Хорошо хоть сегодня обошлось, у Реи совсем не было настроения лезть в коды. 
Она вернулась к десерту. Ей всегда нравилось, когда Кот начинал попрошайничать. Конечно, голограмма не могла съесть ни кусочка, но она, словно не зная этого, умильно приподнимала переднюю лапку в скромной мольбе и гипнотизировала сидящего человека солнечно-желтыми глазами. Однако сегодня Кот был не в настроении — он отвернулся от Реи и, устремив заднюю лапу в зенит, устроил генеральный смотр своему хозяйству. 
 Но всё равно его мнимое и всё же казавшееся таким материальным и даже обладающим собственной волей тельце в кресле, и бланманже, приготовленное по рецепту давно умершей женщины из продуктов, выращенных на планете, существование которой она даже не могла себе вообразить — всё это как нельзя лучше помогало Рее верить в бессмертие человечества и в то, что она каким-то неизвестным ей способом (а для веры необязательно знать) разделит это бессмертие, пусть даже время властно над ее телом и когда-нибудь изменит ее, как изменило Еву. 
У нее хорошие гены, она следит за своим здоровьем, и война не оставила на ней внешних отметин, а что до лучевой болезни — то она из семьи аграри, и врачи, благослови их бог, брали пуповинную кровь у всех рождающихся здесь младенцев, так что в ее распоряжении неограниченные количества ее собственного костного мозга для пересадки. И когда она смотрит на себя в зеркало, она видит ту же женщину, что и двадцать лет назад. Но Ева... 
«Она мечтала о семье», — вспомнила вдруг Рея. 
Вечерами в казарме, пока Лив просматривала учебники по антропологии, отрешенно уставившись в глубь видеоочков, Соня рисовала очередной комикс из серии «Невероятные пилоты грузовиков», а Рея просто валялась на койке, вспоминая страстные объятия и поцелуи очередного конвоира (так они прозвали летчиков, водивших истребители сопровождения), Ева, разбросав по плечам длинные белокурые пряди и мечтательно уставив глаза в потолок, словно там был невидимый другим голографический экран, рассказывала, что вот кончится война, и она «найдет себе хорошего парня» (звучало так, словно хороший парень — это буй с радиомаяком, который нужно найти в скоплении астероидов), они объединят свои капиталы, снимут хорошенькую квартирку, она уйдет с работы и родит детей: сначала девочку, потом мальчика. «А почему сначала девочку?» — лениво интересовалась Рея. «А потому что так легче...» — загадочно отвечала Ева, но Рея так ни разу и не спросила ее, почему рожать девочку сначала легче. После этого Лив обычно задумчиво изрекала что-то вроде: «А у племени манус в куклы играют мальчики...» И разговор кончался сам собой. 
Рея о детях не думала. Точнее, под влиянием рассказов Евы, она тоже придумала для себя план: если доживет до конца войны, то бросит предохраняться, забеременеет от очередного любовника и родит ребенка, а пока будет беременна, узнает всё для того, чтобы стать хорошей матерью. Теперь она была спокойна: план как получить то, что Ева называла «женским счастьем», существовал и казался очень простым. Главное было выполнить его первый пункт — дожить до конца войны, а дальше всё образуется. Лив собиралась учиться, Соня — заняться издательским бизнесом, так что они о женском счастье вообще не думали, само как-нибудь сложится... И вот теперь — прах Сони разлетается в космосе, Лив «замужем» за персонажем сказки «Красавица и чудовище», Рея наслаждается комфортом и одиночеством, а Ева, обрюзгшая, коротко стриженная, по-прежнему водит грузовики, и вокруг ногтей у нее заусенцы... 
Это у Евы-то, которая плакала, если, удирая от вражеских истребителей, во время резких маневров ломала один из своих жемчужных ноготков. Один раз она даже набросилась на конвоира, пропустившего истребитель вглубь конвоя. «Защитник! Ты за задницей своей следи, а то потеряешь!» — и вдруг ойкнула, прижала ладонь к губам, покраснела и убежала с палубы. Ее родители были фермерами на Деметре — очень добрыми (как рассказывала Ева) и очень строгих правил (как догадывалась Рея). Ева показывала голограммы их бывшего поместья, покинутого, когда ее еще не было на свете — бережно пронесенную через миллиарды километров пустоты память о навсегда утраченном. Рею тогда поразили растения, высаженные в открытый грунт — десятки и сотни гектар, отведенных под поля. Какой бессмысленный расход территории! Дочь двух агротехников, никогда в жизни не сажавшая даже горошины в горшок на окне, она строго выговорила Еве — нельзя истощать такое большое количество почвы, нельзя занимать такие территории культурными посадками, нужно оставить природе ресурс на восстановление. Ева вспыхнула — тонкокожая, она легко и густо краснела — принялась, размахивая руками, спорить: ее родители производили элитные, экологически чистые продукты, люди приезжали за ними со всей Деметры, а ваша овощная плоть, которая растет на веретенах деления... «Ага, вы развлекали богатых, отнимая кислород, пространство и доступную еду у бедных, — поддела ее Рея. — А как насчет мяса? Твои добрые родители предпочитали мясу, выращенному на веретенах деления, стейк из собственноручно зарезанной коровки? С кровью?» Тут Лив, помнится, даже сняла очки и спросила удивленно: «Девочки, о чем вы спорите? Даже если Деметра уцелела, вы ее никогда не увидите».
Ева тогда выбежала из комнаты. Соня привела ее через полчаса, зареванную, но уже успокоившуюся, они обнялись все вчетвером, попросили друг у друга прощения, хотя за что просила прощения Соня, было непонятно — так, за компанию. А утром был новый рейс, они тогда летали поодиночке, командование почему-то решило, что конвои уязвимы именно из-за того, что кораблей слишком много, и Лив подбили, но она всё же дотянула до корабля-матки, даже не отстрелив груз, только сильно обгорела, так что отдирала руки, оставляя на штурвале пластик перчаток вместе с собственной кожей — Рея никогда не забудет ее удивленные глаза, кресло успело уже вколоть Лив анестетик общего действия, так что боли она не чувствовала, только изумление, но успела уже на носилках, в полусне, завернутая в дезодеяло и похожая на мумию пилота Древних, шепнуть: «Передайте Еве, что мне теперь понадобится пудра!». У Евы в самом деле была чуть ли не единственная пудреница в казарме, которой она очень дорожила, и по поводу которой Лив постоянно прохаживалась. Рея так и не узнала, шутила Лив тогда или бредила, потому что когда они встретились в следующий раз, Лив уже ничего не помнила, но зато они все здорово напились на радостях и ныряли с барной стойки в толпу, а конвоиры их с удовольствием ловили, и это был едва ли не последний раз, когда Рея чувствовала на своем теле мужские руки...

11.
Они проигрывали эту войну — корабли технов были лучше оснащены, более маневренны, автоматизированы, так что пилоты управляли ими, оставаясь на корабле-матке, но самое главное — техны могли производить их сколько угодно, а до заводов в глубоком тылу аграри никак не могли добраться. Понимая, что перевес на их стороне, техны вели бои экономно, не тратя силы в прорывах и наступлениях, они просто планомерно уничтожали живую силу противника. И тогда аграри выпустили «оружие последней надежды» — смертельно опасный вирус, который распознавал клетки с Y-хромосомой и встраивался в ДНК. Они слепили тысячи таких вирусов на своей родной планете (только, разумеется, не смертельных, а наоборот, повышающих качества сортов растений и пород животных), так что производство было поставлено на поток. И, очевидно, из-за этого аграри допустили серьезную ошибку. Вирус начинал работать только при достижении в крови высоких концентраций тестостерона, так что для мальчиков, не достигших полового созревания, он был безвреден — и здесь всё было в порядке. Однако вирус не различал своих и чужих. Позже говорили, что один из зараженных пилотов-технов направил свой истребитель на посадочную палубу вражеского крейсера, разбился, но успел заразить людей, подбежавших к нему, и эпидемия перекинулась на флот аграри. Рея не верила — слишком красиво звучало. Вакцина, которую кололи аграри перед запуском вируса, неожиданно оказалась неэффективной, и их солдаты тоже начали умирать. В полевых условиях всё работало не так, как в лабораториях. Заболели даже несколько женщин, и среди них — Соня. Ее грузовик так и не посадили, когда из кабины перестала поступать телеметрия системы медицинского контроля, его просто расстреляли из бортовых орудий — яркая вспышка на фоне звезд и всё. Лив тогда сказала: «Schicksal». Она вообще изучала древние языки, но это был первый раз, когда Рея услышала от нее иностранное слово. Она поняла, почему Лив выбрала его, только по-немецки слово «судьба» звучало, как ругательство. 
От полного вымирания мужчин спас запущенный через три месяца фаг, способный уничтожать болезнетворный вирус. По официальной версии, три месяца ушло на его разработку. Но и в это Рея не очень-то верила: неужели их лучшие на свете вирусологи не подготовили фаг заранее? Поверить в то, что правительство выжидало три месяца, пока эпидемия, которая началась у технов раньше и развивалась быстрее, унесет достаточное количество жизней, было, к сожалению, гораздо легче. Так или иначе, когда они справились с инфекцией, то фактически остались без мужчин.
Самое смешное, что это была даже не их война (или самое подлое — в зависимости от настроения Реи). Она началась далеко отсюда, в системе, которую Рея и ее подруги по семейной традиции назвали системой Деметры, а техны, в зависимости от планеты, на которой родились, — системой Афины, Гефеста или Геры. Изначально в той системе планировали построить своего рода пересадочную станцию — форпост для исследования нового рукава Галактики. Деметра как самая маленькая в поясе жизни (по размерам она походила на древний Марс) и, судя по исследованиям, со значительной вулканической активностью в прошлом, была предназначена для добычи полезных ископаемых. Вскоре на ней стал развиваться агропромыщленный комплекс, благо условия позволяли. Трем другим планетам было определено развивать технический потенциал. Тогда техны и аграри еще не были враждующими партиями — война началась между двумя государствами, чья вражда уходила в дни до последнего Переселения. В комиксах Сони они назывались «эмы» и «логи», причем за эмов всё больше сражались мускулистые, красивые и умные девушки, а за логов — мускулистые, стройные и умные парни, и каждая потасовка, как правило, заканчивалась бурным сексом. Но в реальности, как Рея успела узнать от родителей, всё выглядело не так весело. 
Поколение родителей выросло под репортажи о сражениях в ледяном поясе огромных механических флотов, передаваемые на планеты электронными корреспондентами. Напрямую планеты война не затрагивала, не было ни бомбежек, ни территориальных захватов. Но всё равно жить в условиях военной экономики было невесело... Родители Реи не голодали, но родители-техны рассказывали своим детям, что им приходилось как-то целый год питаться, отоваривая карточки — поскольку не было достаточного количества исправных транспортников, чтобы доставлять продукты с Деметры на другие планеты. Рее больше всего запомнилась история, позже ставшая сюжетом одного из голофильмов: как невесте собирали карточки на свадебное платье и угощения всей улицей, а в итоге так подружились, что сыграли сразу три свадьбы.
С другой стороны, на Деметре пришлось развернуть сеть маленьких заводов и самостоятельно изготавливать горнодобывающее и сельскохозяйственное оборудование полукустарным способом — так ненадежны стали поставки с техно-планет. Это означало, что тысячи работников сорвали с рабочих мест и послали на переквалификацию, в результате возросли нагрузки на оставшихся, пришлось ввести трудовую повинность и запрет на перемену работы — словом, полноценная жизнь стремительно превращалась в выживание. 
И тогда с невиданной прежде силой развернулось движение пацифистов. «Это не наша война, — говорили их лидеры, — мы не хотим в ней участвовать. Пусть политики продолжают развлекаться, мы покинем их и будем делать то, для чего прилетели сюда — исследовать и строить новый дом для человечества. Дом, где все мы будем жить в мире». 
Старые «корабли поколений», на которых люди прилетели в систему Деметры, давно погибли в столкновениях в ледяном поясе. Новые строили из «отходов» — правительства не стали запрещать эту деятельность, опасаясь волнений, так как движение пацифистов набирало силу с каждым днем. Большую часть сырья предоставила Деметра, но за это она потребовала половину кораблей для себя, а оставшиеся разделили между собой жители трех техно-планет. Так поколение родителей прибыло в новую систему, где в поясе жизни находилась одна крупная планета класса «газовый гигант» с пятнадцатью спутниками, восемь из которых было можно терраформировать. Газовый гигант тут же нарекли Миром, но мир в новой системе продержался недолго, так как лишь на двух из шести кораблей Деметры люди вышли из криостазиса. На четырех остальных система жизнеобеспечения оказалась повреждена во время полета. А так как за нее, как и за всё оборудование кораблей, отвечали техны, то было ясно, кого винить. И война вспыхнула снова — на этот раз не вялая и церемонная, а кровавая: не на жизнь, а на смерть. 
Родители Реи погибли при бомбардировке, когда она была подростком. Соня вообще выросла в приемной семье, среди пятнадцати названых братьев и сестер. Ева и Лив потеряли своих отцов во время эпидемии. Мать Евы пыталась покончить с собой, не желая жить без мужа, но ее спасли, а Еву даже не отпустили с базы повидаться с ней: пилотов не хватало, нужны были все, кто умел летать. 
«Но, может, у Евы есть дети! — неожиданно подумала Рея. — Замуж она не вышла, это понятно, но детей наверняка завела! Бедняжки, как они сейчас волнуются! Кто-то за ними присматривает?»
Она прошла в гостиную и включила поиск по сети. Ева Дольникова обнаружилась быстро: предлагала свои услуги по перевозке частным лицам и фирмам. Но о семье никаких сведений найти не удалось — то ли Ева ее так и не завела, то ли тщательно скрывала сведения. «Всё это время тебе достаточно было нажать несколько виртуальных клавиш, чтобы узнать, где она, и что с ней! А ты...» — ругнулась на себя Рея.
Когда мужчин-пилотов стало не хватать, Рея покинула их поредевшую девичью компанию и пошла на курсы летчиков-истребителей. С той поры они не виделись. Но стать отважной истребительницей Рее так и не удалось. Во время одного из учебных боев она не справилась с управлением и упала в бескрайние болота Джей. Ничего себе не повредила, но чуть не утонула, пытаясь выбраться из корабля, и заработала нехилую клаустрофобию. А пока лечила ее, был заключен мир. И сейчас, узнав о том, что Ева посадила свой грузовик в болота Ви, Рея, к стыду своему больше всего боялась не того, что могло случиться с ее подругой, а того, что когда она уснет, ей может присниться, что она снова в кабине истребителя, темная вонючая вода поднимается, а она не может выбраться...
Рея проснулась от гудения личника. Кот, сидевший рядом, тут же вскочил ей на грудь, прошелся, аккуратно ступая своими невесомыми лапами и заглянул в лицо. Рея вскрикнула от ужаса — у кота были карие глаза Уты, опушенные густыми черными ресницами: на кошачьей морде они выглядели дико и страшно. Значит, эта клятая программистка не ограничилась морским узлом. Что-то в постели она такой изобретательности не проявляла! Рея протянула руку к личнику, и тот, среагировав на запах пота, пополз по столу к хозяйке. Так и есть: пришло разрешение на посещение человеческого поселения на планете Ви и билет на шаттл, вылетающий в полдень. Можно было отправляться на поиски Евы. 

12.
— Вы когда-нибудь садились на нестационарном лифте? — спросила пилота. 
Это были ее первые слова с момента старта. Рейс был чартерный, вне окон, поэтому они шли восемнадцать часов почти постоянно с небольшим ускорением. Рея недоумевала: по ее соображениям, они находились уже достаточно близко от Ви, и пора было сбрасывать скорость, но с вопросами не лезла: за те двадцать с лишним лет, пока она не летала, наверняка появились какие-то хитрые маневры и всякие новомодные программы для коркомпов. Она даже задремала, так что вопрос пилоты застал ее врасплох. 
— Нет, никогда, — ответила она после небольшой паузы. — А что это?
Пилота улыбнулась:
— Тогда осторожно, я сейчас подниму ремни. Смотрите в передний иллюминатор, и приготовьтесь удивляться. 
В иллюминаторе в самом деле было на что посмотреть.
Там, над самой планетой вращалось то, что Рея сначала приняла за гигантского космического осьминога, одного из тех, с которыми так часто сражалась отважная Ли Риджуэй. К огромной металлической сфере было прикреплено восемь... нет, всего четыре троса и вся эта конструкция медленно вращалась. 
Пилота щелчком клавиши заставила ремни вылететь из кресла и плотно прижать тело Реи к ложементу. Затем она направила шаттл так, чтобы тот пролетел вблизи от «осьминога». Одно из щупалец коснулось шаттла, и Рея по рывку корпуса поняла, что снаружи защелкнулись захваты. В движении по инерции шаттл потянул щупальце вниз, к поверхности планеты, при этом отдавая «осьминогу» свою кинетическую энергию. Кресла закачались на шарнирах, следя за тем, чтобы возникающая перегрузка была постоянно направлена по вектору грудь-спина. В боковом иллюминаторе замелькали белые клочья: шаттл вошел в разреженные слои атмосферы. Наконец полуоборот завершился. Шаттл встал вертикально на опору, и с новым, едва заметным рывком, щупальце отцепилось, колесо «нестационарного лифта» ушло на новый оборот. Что-то ткнуло шаттл в брюхо, послышался свист воздуха — шла стыковка с наземным шлюзом. Пилота нажала еще на одну кнопку, и в полу открылся люк. 
— Спускайтесь, — пригласила она Рею. — Там кабинка подземной дороги. Она доставит вас на поверхность. 
Рея послушно скользнула в люк. Кабинка оказалась маленькой, но вполне удобной. Стоило Рее сесть на диван, как ее новый транспорт тут же пришел в движение, и в помещении появилась симпатичная девушка-голограмма в форме Лесничества.
— Здравствуйте, я Мира Морис, ваша гида на время этой поездки, — сообщила она. — Разрешите познакомить вас с правилами пребывания в биосферном заповеднике Ви. Ваш шаттл доставил вас на вершину горы Парнас, названной в честь легендарной возвышенности в Древней Греции, где, по преданию, обитали Аполлон и музы. 
Рядом с Миррой засветилась картинка, показывающая вид на Парнас из космоса, затем гору в разрезе. Мира ткнула в нее указкой. 
— Сейчас вы спускаетесь по кольцевой подземной железной дороге к подножию горы, где расположена база лесничества. Вам запрещается покидать пределы базы без уведомления Лесничества и без специально подготовленной сертифицированной гиды. Находясь на территории биосферного заповедника, вы должны...
Но Рея уже не слушала. Ей пришла в голову интересная мысль: космический лифт рентабелен, только если через него проходит большое количество грузов (она как раз недавно читала статью на эту тему), но откуда взяться большому количеству грузов в биосферном заповеднике? Конечно, Ви поставляет, например, саженцы для тех планет, где не сложилась собственная биосфера. Но не в таких количествах, чтобы окупить работу лифта. Для этого здесь что-то должно строиться или производиться. Но что? Конечно, это не так важно сейчас, но всё-таки надо спросить у Лив. Интересно, она тоже изменилась, как и Ева? Я вообще ее узнаю? 

13.
Лив в самом деле раздалась в плечах и в бедрах. Ее лицо и руки огрубели, а тонкие алые линии в тех местах, где сходятся лоскуты пересаженной кожи, были видны даже сквозь загар. 
Рея вспоминает, как тогда, двадцать лет назад, Лив шутила: «Буду теперь всю жизнь носить на морде карту военных действий!». Интересно, на повторную пластику у нее денег не хватило или просто не захотела? С нее ведь станется... 
На Лив — толстый свитер домашней вязки, прорезиненные штаны, высокие сапоги. Волосы — очень светлые, выгоревшие на солнце, скручены в нетугой узел на затылке, кажется, что вот-вот рассыплются. Здесь внизу — холодный и ясный осенний день, и Рея вздрагивает и поплотнее запахивает куртку. Ветер, прилетевший с видимых на горизонте гор, быстро крадет запасенное в кабинке тепло. 
Лив крепко жмет ей руку, потом, помедлив немного, обнимает ее и хлопает по спине:
— Здорово, что приехала, дорогая! Я всё хотела тебя позвать в гости, да всегда казалось, что будет лучшее время. А ты просто взяла и приехала. Спасибо.
Рея смущается. Честно говоря, она почти не вспоминала о Лив и Еве, пока не заварилась эта каша. Но Лив не замечает ее смущения.
— Пошли на таможню, — говорит она. — Отметишься, а потом поедем ко мне. 
— Но мне же нельзя уезжать с базы без гиды, — говорит Рея.
— А ты законопослушная! — смеется Лив. — Но не беспокойся. Мы все здесь — сертифицированные гиды — как раз на этот самый случай. 
Формальности они улаживают и впрямь очень быстро, и вот уже Лив ведет Рею к эллингу, где покачивается на воде маленький катер на воздушной подушке. 
— Это здесь основное транспортное средство, — говорит она и указывает на горы. — Вот там водораздел, а с равнины вода практически не уходит — поэтому здесь сплошняком лес и болота. База Лесничества стоит на бетоне, а нам запретили. Сказали: стройте поселок на сваях, так экологичнее. А то, что сваи гниют, и в воду сыплется что ни попадя — им и дела нет. 
Больше у пристани лодок не видно, и Рея думает с надеждой, что, наверное, поиски Евы идут полным ходом. 
Лив выводит лодку в длинный прямой канал, окруженный бескрайним полем, заросшим желтой колючей травой. Приглядевшись, Рея замечает, что на поле низко стоит темная вода, и канал — всего лишь проход, прорубленный в траве. Сам канал зарос какими-то кожистыми плотными желтыми листьями так, что воды почти не видно. Лодка хлопает по ним днищем, и воздух моментально наполняется горьковатым смолистым ароматом. 
— Это синие лотосы, — объясняет Лив. — Здесь они не цветут, зато у поселка — целая клумба. Скоро увидишь.
Когда они отъезжают от базы на достаточное расстояние, Рея просит:
— Лив, мы можем поговорить?
— Здесь? — удивляется Лив.
— Да, лучше без свидетелей. Я приехала не просто в гости. У меня серьезное дело.
Лив заглушает мотор и оборачивается:
— Я слушаю, дорогая.
Рея протягивает ей личник, на который скопировала запись у Смолинского.
Лив просматривает ее и говорит голосом Ли Риджуэй.
— Это космические пираты... Я узнаю их шаги. 
Рея не знает что сказать. В той прежней жизни Лив, как правило, отпускала шуточки именно тогда, когда была очень серьезна и сосредоточена. Но эта Лив совсем не похожа на старую, то есть на молодую себя.
— Это не первое нападение на трассе Эс-Мар, — произносит Рея наконец. — Но раньше пилоты, по инструкции, сразу позволяли нападающим уравнять скорости и отстреливали груз, а пираты забирали его и улетали. Ева почему-то не захотела и затеяла войнушку. Не понимаю. Неужели гигатонна отходов ей так дорога? И пиратов тоже не понимаю: почему они стреляли на поражение? Зачем им пробитый контейнер? Ведь ясно же, что пилот будет прикрываться им...
— А ты видела хоть одно попадание?
— Постой... Нет! — Рея вспоминает, что Еву на записи ни разу по-настоящему не тряхнуло. 
— А я не понимаю другого, — задумчиво говорит Лив. — У тебя явно есть данные, что ей удалось сесть на планету, иначе ты не была бы здесь. А если ей это удалось, Лесничество должно было начать поиски.
— Оно начало, разумеется. Вам не сообщили?
— Нет. Но это как раз неудивительно. У нас сложные отношения. 
— Скажи, а в джунглях можно выжить? Ева там уже неделю, и даже если она посадила корабль успешно...
— Выжить-то не фокус, особенно с аварийным запасом. Его ведь не убрали из закладки?
— Не убрали.
— Но меня сейчас больше интересует предыдущий этап, — Лив заговорила, как «профессор»; это был явный знак, что она «поймала волну». — Ты знаешь, что посадить кабину несложно — такой маневр предусмотрен: есть парашюты, есть двигатели коррекции...
— Спасибо, кэп, я в курсе.
— Угу. И ты в курсе, что опустить кабину вместе с грузовым отсеком невозможно. А обнаружить отстреленный грузовой отсек на курсе или на орбите вокруг планеты не сложно — там радиомаяк на такой случай. Его обнаружили?
— Вроде, нет. Но тогда Ева должна была сгореть в атмосфере, — Рею передернуло, когда она произносила эти слова. 
— Да. И уж поверь мне, этого мы не пропустили бы. Ни мы, ни Лесничество. И смысла начинать поиски вообще не было бы. Получается, Ева, нарушив все законы физики, всё-таки села. И мне очень интересно, как и, главное, зачем ей это было надо. 
— И как ее найти.
— Да. С этого, пожалуй, и начнем. — Лив запустила мотор. 
— Кстати, а что у вас такое большое строят? — крикнула ей Рея.
— Исследовательский городок в северном полушарии. Там большое высокогорное плато, в половину северного континента. Называется Плоскогорье Снов. Лесов почти нет. 
— Такой большой городок? — удивилась Рея, снова вспомнив статью.
— Да уж не маленький. А сваи нормальные под наш поселок уже сколько лет подвести не могут!

14. 
Канал быстро привел их к озеру, где из воды поднимались длинные пряди, обвешанные синими цветами и цепляющиеся за высокие прямые деревья. Запах смолы стал сильнее. 
— Ты ничего не вспоминаешь? — спросила Лив.
— Как мы зубы чистили в казарме. У пасты тот же запах.
— Ага, я как приехала в первый раз, подумала: «Теперь я знаю, из чего ее делают».
— А помнишь, как Соня нас ночью намазала?
— В детстве не наигралась, — буркнула Лив, но тут же улыбнулась. 
Она ловко лавировала между стволами. И вскоре вывела катер к деревянной полуразвалившейся пристани.
— Видишь? — сказала Лив. — Вот на таких сваях мы и живем. Смолистые стебли только у лотосов, деревья сгнивают за два-три три десятилетия. Зато, говорят, экологично.
Поселок был составлен из стандартных жилых модулей, но обстановка внутри, по меркам Эс, была почти роскошной. Деревянные панели на стенах, тростниковые циновки на полу. Вестибюль и коридоры освещали стеклянные лампы с настоящим живым огнем — тонкие лучины, по словам Лив, сделанные из стеблей синих лотосов, давали ровный приглушенный свет. 
— Первым делом зайдем в детский сад, — сказала Лив. — Мне нужно договориться о поисках. Заодно познакомлю тебя со своими мальчишками. 
Рея удивилась — с кем нужно договариваться о поисках в детском саду?
— А твой... мас здесь? — осторожно спросила она.
— Нет. Он уже два года как вернулся к своим, теперь у него гарем, как у всех взрослых масов.
— То есть вы в разводе?
— Можно сказать и так. Это очень интересная тема — социальная организация масов и как в нее включатся люди. Но лучше я потом расскажу.
Они долго шли по полутемным коридорам, Лив то и дело останавливали разные женщины, приветствовали легким объятием, знакомились с Реей, говорили: «Ну я зайду вечером!» или «Ну ты зайди...» — и прощались.
Детские помещения, как поняла Рея, занимали весь юго-восточный угол поселка. От обычных комнат их отделяли стеклянные двери. К удивлению гостьи, в большей их части царил тот же полумрак, что и в коридорах. Правда, когда открылась одна из дальних дверей, Рея краем глаза увидела залитую солнцем веранду, а за ней — открытый дворик с детской площадкой, но там сейчас никого не было. Все дети — не меньше двух дюжин — собрались в затемненных помещениях. Кто играл в маленьком макете исследовательского форта, кто рисовал или лепил из воска на столах при свете смоляных ламп. Но большинство детей собралось вокруг маса — огромной, заросшей белой шерстью шестирукой обезьяны, которая, держа в четырех руках кукол, показывала какой-то спектакль. Рея остановилась и невольно прижалась к стене. Она никогда прежде не видела вживую представителя манки сапиенс — аборигенов системы Мира. Масы, стоящие на первобытной ступени развития, оказались контактными ребятами и мирно сосуществовали с людьми, позволяя изучать себя, но при этом не стремясь перенять культуру гостей. Однако Рею каждый раз даже при взгляде на их изображение пробирала дрожь. Она, разумеется, знала, что «брак» Лив, как и браки всех женщин в поселке, был фиктивным, а ее дети зачаты с помощью нормальной донорской спермы, но всё же от самой мысли, что ее подруга могла хотя бы дружить с таким существом, по спине бежали мурашки: настолько непривычно и чуждо оно выглядело. А уж видеть, как дети касаются его, теребят его шерсть, заглядывают в лицо и смеются! Рее остро захотелось вбежать и оттолкнуть чудовище, выкинуть его из детской.
Лив положила ей руку на плечо.
— Ты ведь не делала дополнительных прививок? — спросила она.
— Нет, — ответила Рея. — Мне никто не предлагал. Да и времени не хватало. А это принципиально?
— Не очень, — улыбнулась Лив. — Но тогда тебе лучше не ходить за дверь: мы-то не восприимчивы к здешним инфекциям, а вот масы к нашим — еще как. Мальчиков я сейчас приведу, подождешь здесь?
— Конечно, — с облегчением выдохнула Рея. — Но разве вы тоже называете их масами?
— Приходится. — Лив скривила губы. — Их самоназвание практически непроизносимо. 
Лив зашла за стеклянную преграду и прежде всего подошла к столу, где с увлечением рисовали двое мальчишек — белокурых и взъерошенных. Лив обняла их за плечи и о чем-то спросила. Младший прижался щекой к ее животу, не отрываясь от рисунка; старший сбросил ее руку и побежал к шкафу — как выяснилось, за новой банкой краски. Лив пожала плечами, перемолвилась парой слов с женщиной, которая убирала игрушки, и отошла к стене, где почти в полной темноте сидел еще один мас, качавший на коленях маленькую девочку. Лив присела рядом, запустила руку в шерсть на его спине, начала осторожно пропускать ее сквозь пальцы, при этом что-то тихо говоря масу. Тот, не прерывая своего занятия, тоже запустил руку в ее волосы. Потом провел пальцем с длинным крючковатым черным когтем по лбу женщины и неожиданно подняв голову, взглянув на Рею. Девушка порадовалась, что не стала делать дополнительных прививок, даже сквозь стекло темный внимательный взгляд отпугивал.
Но Лив, кажется, совсем не испугалась, а напротив, вернулась очень довольная. 
— Рюг и Аск — поросята, — сообщила она с улыбкой. — Не желают общаться, хотят закончить рисунок. Зато я обо всем договорилась, к утру у нас будут сведения от масов. Пошли ко мне домой, поешь, отдохнешь.

15.
В комнатах Лив тот же полумрак и та же «экологическая» мебель: тростниковые циновки и подушки, в центре находится «столик» — просто возвышение, слепленное из глины; его средняя часть теплая: Лив говорит, что туда, закладывают древесину, зараженную местными древоточцами, и она потихоньку гниет и отдает тепло, пища долго не остывает. У стены — «диван», а точнее, просто рама, на которой висит сплетенный из каких-то растительных волокон гамак, покрытый пушистым пледом, такой мягкий и удобный, что Рея, едва присев на него, поняла, как вымоталась за день, и сразу принялась стаскивать ботинки.
— А почему у вас везде так темно? — спрашивает она, откидываясь на зыбкую поверхность, мгновенно повторившую контуры ее тела.
— Это из-за масов, — отвечает Лив. — Они ночные, при дневном свете ходят сонные. Но могу включить освещение.
Она щелкает выключателем, и комнату заливает яркий искусственный свет, который после света на улице особенно невыносим. Рея прикрывает глаза.
— Нет, сделай как было, пожалуйста.
— Вот теперь ты понимаешь... — улыбается Лив и гасит электрические лампы. — Я попросила маму забрать сегодня мальчишек к себе, так что сможешь отдохнуть. Сейчас принесу поесть. У нас тут кибуц, едим обычно в столовой, там и поболтать можно. Но можно, конечно же, взять домой. Местные деликатесы пробовать рискнешь?
— Рискну.
Лив уходит и через некоторое время возвращается с подносом. Еда в самом деле необычная. То, что кажется Рее орехами, оказывается насекомыми, то, что кажется мясом — корнями болотных растений, а то, что представлялось сладким картофелем — наоборот, древесными личинками. Впрочем, Рея не слишком шокирована. На военной базе их кормили такими же личинками, только смолотыми в муку и спрессованными в кубики (просто в невесомости нет более дешевого источника белка). Новичков сразу ставили в наряд в кухню — рыхлить и обогащать питательную смесь, в которой эти личинки и процветали, — чтобы сразу было понятно, что тут к чему. Соня в первые месяцы ела, надев видеоочки, а Ева, напротив, сделала несколько ценных предложений по поводу состава подкормки. Ей даже предлагали уйти работать на кухню, но она, разумеется, отказалась. 
В течение вечера к Лив несколько раз заходили женщины, она знакомила их с подругой, потом они, как правило, выходили в коридор — обсудить текущие дела. Рея слушала краем уха их разговоры и узнала, что из тарипоидов получились в прошлом году скверные тыквы на Хэллоуин, нужно попробовать смелки; что Друз опять пропустила дежурство по столовой, нужно с ней поговорить; что через неделю надо бы съездить на дальнюю плантацию, там должен поспеть урожай... Заходила мать Лив познакомиться с Реей и сказать, что мальчики отказались идти к ней ночевать и попросились на ночь к приятелям, и Мира (мама приятелей, как поняла Рея) не против. Кажется, у Лив здесь насыщенная жизнь.
— Ты почему не закончила учебу? — спрашивает Рея, когда они отставили тарелки и принялись за густой терпкий «чай». — Не смогла?
— С чего это не смогла? — Лив морщит нос. — Просто приехала сюда после первого курса на практику и осталась. Поняла, что если и учиться, то прямо здесь. У масов. В универе мне только рассказывали, как всё бывает, а тут — оно само происходит. Тут всё по-настоящему, понимаешь? Сложно и непредсказуемо. Вот я и прыгнула в эту жизнь. 
Рея хмыкает, вспоминая, что для нее самой сложной и непредсказуемой была как раз учеба. Она планировала летать, «пока крылья держат», но после того падения неожиданно оказалась к полетам непригодной, в панике ответила на первое же предложение пришедшее на личник и очутилась среди без малого пяти тысяч студенток, казавшихся ей малолетними хулиганками — все они были слишком молоды, чтобы воевать, и это их грызло, они выделывались перед Реей изо всех сил, чтобы она их зауважала. Проблему с «девчонками» Рея решила довольно просто: начала с ними спать. Проблема с учебой была куда серьезнее — Рея даже в детстве не была отличницей, а за время полетов изрядно порастрясла мозги. Собственно, юрфак она окончила потому, что сдаваться и уходить во второй раз за пять лет было невыносимо. И только когда начала работать со Смолинским, поняла, что эта профессия тоже может быть... как там Лив сказала... настоящее. В смысле барахла тоже много, но иногда, как, например, сейчас, ее работа оказывается нужна. И кроме того, так она тоже летает, только лавировать приходится не между снарядами, а между законами. Но — она сейчас это поняла, у нее никогда не было ощущения, что она «прыгнула». И, может быть, ей этого не хватает. 
«Но как все-таки странно, — снова подумала Рея. — Я хотела всю жизнь летать, а вот теперь работаю юристом. Лив хотела заниматься наукой, а теперь замужем и растит детей. Ева хотела семью, но летает... Интересно, а как Ева к этому пришла? Если доведется встретиться, то спрошу». 
С Евой всегда было легче откровенничать, она не вызывала такого безотчетного чувства собственной неполноценности, недоделанности, несовершенства, как Лив. Конечно, настоящей мастерицей говорить по душам была Соня... но Сони больше нет. 

16. 
— А твой... мас? — Рея всё еще не решается произнести слово «муж». — Вы не ладили?
— Да нет, по большей части ладили. Отличный... мас. — Лив снова не может удержаться от улыбки. — Просто он вырос, и у него началась взрослая жизнь. 
— А эти... которых я видела в садике, они — не взрослые?
— Не взрослые, но и не дети. — Лив, кажется, села на любимого конька. — Понимаешь, у масов половая зрелость наступает в десять лет, и они уходят из семьи. Собственно, семья — это женщины и дети. Женщины — сестры и кузины, маленькая община. А мужчина должен доказать, что он вправе жить с этими женщинами и заботиться об этих детях.
— О своих?
— Необязательно. То есть со временем у него появятся и свои. Но для начала он должен прогнать старого мужа. А тот — матерый тяжеловес. Масы растут всю жизнь. Поэтому в среднем мас набирается сил, чтобы отбить свой гарем, когда ему исполняется двадцать пять лет. В промежутке они болтаются в мужских компаниях. С либидо справляются: мастурбация, взаимная мастурбация, но социальная жизнь у них неполноценная, они постоянно в стрессе, агрессивны и часто гибнут. Когда старейшины разрешили браки с людьми, средняя продолжительность жизни резко подскочила вверх. 
— Женщины успокаивают?
— Не женщины. Дети. Когда масы растут, они постоянно нянчат братьев и сестер. Даже грудью кормят, если мать не может. После того как они уходят из семьи, им не хватает контакта с детьми. Здесь они всё это получают. 
— А что получают дети?
— Практически идеальных отцов. Мас никогда не скажет ребенку: «Отстань! У меня нет времени». Для них честь, что мы доверяем им нянчиться с нашими детьми.
— А это... не опасно?
— Не более, чем с человеческими мужчинами. Скорее, даже менее.
— Нет, я не о том. Смотри, ты говоришь, что у их самцов повысилась продолжительность жизни, они не так агрессивны теперь, не проводят десять лет в стычках. Это может изменить всё их общество, а ты не знаешь, как именно. Что если они вообще перестанут сражаться за самок, перестанут размножаться и вымрут?
— Но они не самцы и самки. Они — разумные существа. А разумные существа могут меняться, не вымирая. Прогресс не остановить. И если он не может идти прямо, то идет куда-то вбок или назад, чтобы вернуться на магистральное направление через некоторое время. То есть если мы будет препятствовать прогрессу, мы только потеряем время. Всё, что мы можем — постараться минимизировать потери.
— У человечества с минимизацией пока не очень-то получается...
— Нам не с кем сравнивать. Масы — очень молодая цивилизация.
Потом, когда Рея начала откровенно клевать носом, Лив отвела ее в спальню, где стояла одна, но очень широкая кровать, застеленная шкурами с острым звериным запахом.
— Поместимся? — спросила она. — Или я могу на диване в гостиной лечь.
— Ну что ты, — Рее меньше всего хотелось выселять хозяйку из ее кровати. — Конечно, поместимся.
— Ну тогда ложись, ванная и туалет — вон там, за дверью. Я приду позже. Надеюсь, к утру у нас уже будут новости
 
17. 
— А сейчас, — сказала Лив, — я покажу тебе наш театр. Это очень интересно. Мы взяли его у японцев, тебе понравится.
Они вошли в большое полутемное помещение, где неподвижно сидели колонисты в разноцветных японских кимоно и повязках на рукавах, как у Мурасаки. Облачко летучих ароматов парило в воздухе, Рея различала их. Кипарис — волнение, сосна — печаль, пачули — нежность. В свете фонарей вспыхивали шелка чистых оттенков: алые, синие, ярко-зеленые. Тех же тонов были ленты, лежащие поперек сцены.
— Как много актеров! — воскликнула Рея. — Это пьеса про любовь толп народа к вождю?
— Это пьеса просто про любовь, — ответила Лив. — Она называется «Муж, жена и друг». А сцена организована так, чтобы показать, что в каждом действии пьесы уже содержатся все последующие, как семечки в плоде. А в каждом семечке — снова семечко.
— Неудачная метафора, — сказала Рея.
— Да, — признала Лив. — Но ты поняла. Видишь, на первом плане сцена в очая, доме гейко, где герой и героиня знакомятся друг с другом. Следующая сцена — в лодке, где герой просит героиню выйти за него замуж. Дальше, — она указала в конец зала, куда свет фонарей почти не доставал, — сцена в доме героев, они принимают друга, который приходит поздравить их с Новым годом. Ленты, лежащие на сцене, отделяют один эпизод от другого. Пока их не уберут, эта часть действия считается несуществующей. Точнее, существующей в потенции.
— И поэтому играет столько народа?
— Да. Вот эти трое играют влюбленных и их друга, когда они встретились в очая. Вот эти двое — влюбленных, которые катались на лодке. 
— Но ведь там другие люди!
— Но ведь и настоящие люди меняются с каждым пережитым действием... Конечно, это немного грубоватый способ показать... Но ведь у нас любительский театр. Ладно, я пойду. Я играю Судьбу в последней сцене.
— Погоди! — Рея ухватила ее за рукав. — А где же зрители?
— Зрители появятся, — улыбнулась Лив. — Сиди и наслаждайся.
И она ушла, мгновенно затерявшись в темноте. 
Рея присела на скрипучие тростниковые подушки, валявшиеся на полу там, где должен быть зрительный зал. Прозвучал перезвон колокольчиков, послышался перебор струн японской лютни, и актеры задвигались. Это была пантомима. Двое приятелей, развалившись на подушках, требовали выпить. Служанка поднесла им саке на подносе и подала с низким поклоном. Появилась гейко с выбеленным мукой лицом — словно в белой маске. Тоже поклонилась гостям, церемонно положив перед ними веер, потом вскочила, принялась танцевать. Приятели толкали друг друга в бока, отпускали пьяные шуточки. Один из них встал, пошатываясь, и попытался танцевать вместе с гейко, но ноги его заплетались, и он тут же свалился. Музыка оборвалась. Второй мужчина, не такой пьяный, принялся оттаскивать товарища, а гейко осторожно подняла с полу сломанный веер. По ее движениям было понятно, что это очень дорогая для нее вещь. Мужчина увидел ее горе, подошел, стал извиняться, а она вдруг упала ему на грудь и совсем не по-японски зарыдала, размазывая белую муку по лицу. Рея поняла, что у девушки жизнь давно не ладилась, и этот веер оказался последней каплей. Мужчина осторожно обнял ее, похлопал по спине. Было видно, что ему неуютно, он не знал, как ее утешить. Потом девушка в ужасе от того, что сорвала выступление, вырвалась из его объятий и убежала, подхватив с пола ленту. После этого она и двое мужчин спустились в зал и сели на подушки рядом с Реей — такие же молчаливые, неподвижные и сосредоточенные, как и до представления. 
Теперь на первом плане была лодка, в которой сидели юноша и девушка. Между ними началась любовная сцена.
«То, что они ушли со сцены и стали зрителями, — подумала Рея, — значит, что когда мы меняемся, наши я уходят в прошлое... Постой! Но ведь я тут с самого начала. Что же наделала Лив? Она нарочно?» 
Последняя мысль обожгла Рею ужасом — иррациональным и чистым, какой бывает только во сне. 
— Лив! — закричала она. — Лив, вернись! Ты же оставила меня в прошлом!
— Что орешь? — пробормотала Лив, ворочаясь рядом и накручивая на себя одеяло. — Посттравматический синдром, да? — (у нее получилось «пставматиский»). — Жертва войны? И часто такое с тобой?
По голосу было ясно, что ответа она не ждет. 
Рея глубоко вздохнула и зарылась лицом в подушку. Ей было стыдно, и всё же она была чертовски рада, что странный театр оказался сном и можно проснуться. 

18.
Когда Рея просыпается в следующий раз, Лив нет в комнате. Рея идет в ванную, затем одевается, заправляет постель. Минут через десять возвращается Лив.
— Есть новости от масов, — говорит она. — Но странные. Они сообщают сразу о трех инородных объектах в болотах.
— О трех? Что это значит?
Лив краснеет не хуже Евы. Рея удивлена — это редкий случай.
— Честно говоря... я не поняла, — признается Лив, словно отличница, которую поймали на списывании. — У масов очень слабые представления о земной технике, но они в этом никогда не сознаются и будут городить всякую поэтическую чушь. В любом случае до ближайшего объекта два дня пути.
— Тогда поехали скорее!

19.
Снова они путешествуют на том же катере. Лив спешит, насколько это возможно, но в лесу нет расчищенных каналов и приходится пробираться осторожно, лавируя между стволами деревьев, выступающими из воды корнями и полузатопленными корягами. 
Рея впервые за всю свою жизнь оказалась в лесу и чувствует себя неуютно, особенно когда думает, какое расстояние отделает ее от людей, способных в случае чего придти на помощь, но старается не показывать этого, ей неудобно перед Лив.
Дни стоят солнечные, лес, вопреки ожиданиям, почти прозрачный: высокие стволы уходят в небо, и только на высоте выпускают короткие ветви, с которых непрерывно слетают тонкие зеленые листья, покрывающие ковром водную поверхность. Листопад продолжается днем и ночью, листья засыпают дно лодки, к утру они уже высыхают, начинают издавать пряный коричный запах. Лив использует их для растопки, когда разводит вечером костер. 
— Это осень? — спрашивает Рея.
— Нет, здесь по сути нет сезонов, приэкваториальная зона, — объясняет Лив. — Листья вырастают и отмирают непрерывно. За счет этого обеспечивается доступ солнечных лучей к болотной воде. 
— Тогда здесь должна быть очень плодородная почва, чтобы выдержать такой метаболизм. 
— Так и есть. Водный слой составляет всего полметра-метр, а ниже — огромный слой полужидкого ила, деревья выбрасывают в него дополнительные корни. Там как раз самая жизнь — бактерии, моллюски, кишечнополостные, черви. 
И действительно — Рея время от времени замечает в воде под лодкой гигантские тела, похожие на кольчатых червей. Эти кольца на мгновение показываются из ила и уходят в глубину. Тогда ей хочется покрепче схватиться за борт, а то и вообще пересесть с банки на дно лодки, чтобы не вылететь при резком повороте. Впрочем, Лив ведет лодку очень осторожно, не подвергая пассажирку опасности. 
Гораздо больше Рее нравятся белые ныряльщики. Когда стая в первый раз пристроилась к катеру, Рея поначалу приняла их за дельфинов. Но не успела она подумать о параллелизме развития живых форм на разных планетах, как «дельфины», прокатившись на кормовой волне, выскочили из воды, пробежали несколько секунд по поверхности, расправляя крылья и отталкиваясь перепончатыми лапами, взлетели и закувыркались в восходящих потоках воздуха, вспыхивая в солнечных лучах перламутровыми блестками на кончиках крыльев. Рея заворожено проводила их глазами. Не водные млекопитающие и даже не птицы — рукокрылые! Вот и рассуждай о параллелизме! 
— Охотятся днем на донных обитателей, ночью — на насекомых, — объяснила Лив.
Водились здесь, по ее словам, хищники и покрупнее, но они не показывались: днем их отпугивал шум мотора, ночью — костер. 
— У нас у универе был преподаватель техн, — рассказывала Лив, помешивая кашу в котелке. — И мы решили показать ему настоящую дикую жизнь. Повели в лес на окраине университетского городка. Такой весь из себя терраформированный. Здесь островок ельника, здесь — березняка, вдоль ручья — ивы и дикий лук, на реке — кувшинки, на опушках — яблони и грядки картофеля. Ну мы быстро место для пикника нашли, костер развели, подберезовиков набрали, лука надергали, картофеля накопали. Картошку — в золу, грибы — на сковородку. Пива упаковку из-под куста выкопали — ту, что накануне прикопали. Он сидел-сидел, смотрел-смотрел и говорит: «А вы знаете, девчонки, я начинаю понимать, почему вы выиграли войну».
Рея смеется и тут же думает: «Мы тут веселимся, а Ева там одна...» Но против своей воли начинает мурлыкать глупую песню, которую с большим успехом исполняли на капустниках в ее университете:
«Ты с девушкой-аграри
В беду не попадешь.
Ты с девушкой-аграри
В лесу не заблудешь...
А жаль!..»

20.
На следующий день к вечеру они добираются до первого пункта, обозначенного на карте у Лив. Найти «инородное тело» нетрудно. Деревья обломаны и повалены, словно по ним прошелся гигантский серп. Сам серп от удара раскололся, и часть его рассыпалась в труху, но всё же остался достаточно большой оплавленный и обгоревший кусок, чтобы угадать изначальную форму «объекта» — огромное плоское вытянутое блюдо. Девушкам эта форма была знакома, они не раз видели такие, только гораздо меньшего размера, на атмосферных ботах. Рея и Лив воскликнули в один голос:
— Теплоизоляционный экран!
А потом заговорили, перебивая друг друга:
— Острия и бездны! Не знала, что бывают такие большие!
— Теперь ясно, как ей удалось сесть!
— Прикрылась от плазмы и отстрелила на малой высоте!
— Но выходит, она знала, что будет садиться!
— И не только она! Таких не изготавливают в серии. Никому не нужно сажать грузовики на планеты. Это индивидуальный заказ.
— Специально для этой посадки?
— Для этого груза.
— Интересно, что же там?
— Очень интересно. Скорее всего, это Лесничество — больше здесь некому делать спецзаказы.
— Но они и так контролируют всё орбитальное движение. Зачем им?
— Не знаю, но теперь еще больше хочу увидеть Еву. Надеюсь, она нам по старой дружбе всё расскажет. 

21.
Ко второй отметке они прибывают через тридцать четыре часа. Теперь они попали в большой мелководный эстуарий, или, если смотреть с другой стороны, в залив экваториального моря. Они значительно продвинулись к югу — деревья стали ниже, их листва приобрела оранжевый оттенок, над прозрачной водой кружится множество разноцветных насекомых — во всяком случае, Рее кажется, что это насекомые, но сейчас она не настроена проводить биологические исследования. На поверхности воды разбросаны плавучие полупрозрачные и переливающиеся всем цветами радуги острова — словно тысячи медуз склеились краями; видно, как шевелятся в воде их щупальца. Из каждого острова торчит дюжина студенистых широких лопастей, которыми остров пользуется как парусами, ловя слабые порывы ветра и направляя свое движение. Острова «пасутся»: они подплывают к берегу, выбрасывают щупальца и объедают прибрежные растения, высовываясь при этом из воды едва ли не наполовину. На их поверхности раскрываются душистые псевдоцветы, которые приманивают насекомых, а затем мгновенно втягивают и проглатывают их. 
Здесь тоже нет ни единой разумной души, но есть следы посадки — на дне лежит хорошо знакомая обеим девушкам кабина грузового корабля. Она пуста. Евы нигде не видно, так же, как и цистерны с грузом, что вызывает у путешественниц большие подозрения. 
— Получается, здесь ее ждали? Подобрали груз и фьють! — Лив крутит пальцами в воздухе, изображая винт вертолета.
— Ох, Ева, во что ты ввязалась? — вздыхает Рея. 
— Что же тогда на третьей отметке? Проверим?
— Только осторожно. Здесь, похоже, делаются серьезные дела, а в таких делах свидетелей не любят. 
— Ох, всю жизнь мечтала. Сбываются дурацкие детские желания. 
— Ну хотя бы глянем одним глазком. Где это?
— Вверх по реке. Еще часов за тридцать доберемся. 
— То есть чуть меньше двух местных суток. Тебя не бросятся искать? 
— Нет, всё в порядке. Ну что, поехали, дорогая?
— Да, проветримся. 

22. 
К третьей отметке они подходят на закате. Это большое озеро почти у самых гор. У Лив и Реи уходит около двух часов, чтобы обогнуть его вдоль берега. Пейзаж — один из самых красивых, которые Рее довелось наблюдать на Ви. Ровная спокойная гладь, в которой отражаются горы, с их серыми склонами, поросшими красным мхом, великанские деревья, тишина, как в храме. 
 Солнце застыло над низкой кромкой облаков, суля на завтра дождливый день, отбрасывая алые отблески на воду и деревья. Их кроны всё еще купаются в золотистом сиянии, но снизу уже подступает тень и делит лагуну надвое, причем «сторона света» быстро сокращается. Обычный вечер, но Рея чувствует вдруг капли холодного пота на спине, словно она стала древней женщиной, не уверенной до конца, взойдет ли завтра солнце. Нигде не видно злобных лесничих-заговорщиков — картина сугубо мирная. У берега покачивается закопченная грузовая цистерна. За ней, на берегу — грубо сколоченный шалаш. 
Лив, двигавшаяся до того на малых оборотах, переключает мотор, и на его шум из шалаша выглядывает Ева.
— Эй! Мы здесь! — радостно кричит Рея и машет руками. — Мы здесь! Сейчас причалим!
Только теперь она понимает, что всё это время была в страшном напряжении, которому просто не позволяла пробиться в сознание, иначе ее буквально парализовало бы по рукам и ногам. Теперь же, когда всё кончилось хорошо, можно позволить себе бояться «задним числом». 
Ева вскакивает на цистерну и тоже размахивает руками над головой. И кричит:
— Не приближайтесь! Слышите, у меня пульт управления! Я нажму кнопку, и все отходы окажутся в озере! Я это сделаю! Если не хотите — не приближайтесь!
Ее голос далеко разносится над водой... 

23. 
Лив тут же заглушила мотор и заложила вираж в сторону открытой воды. Когда катер остановился, она крикнула:
— Евка! Мы всё поняли! Я хочу подойти немного ближе, чтобы не голосить! Ты согласна?
— Только без фокусов! — отвечает Ева. — Подходите, только без фокусов! Я серьезно.
Лив запустила мотор на малый ход и начала двигаться в сторону берега широким зигзагом, чтобы у Евы в любой момент была возможность их остановить. 
Но Ева молчала, и, подойдя на безопасное на ее взгляд расстояние, Лив остановилась сама. Они были достаточно близко от цистерны, и стало ясно, каким образом Еве удалось добраться сюда с грузом. Она сделала толстый «матрас» из множества живых островов, скрепила их и подвела под цистерну. Наверное, использовала стандартного грузового робота, а потом пристроила его на корме вместо навесного мотора. Где-то Рея уже видела подобную схему... Ах да, в одной из серий «инженеры-маньячки»! 
— Это водораздел, — прошептала Лив. — Помнишь, я говорила. Если она сольет отходы, то отравит всю округу на десятки километров. И до поселка дрянь тоже доберется. 
Рея наконец поборола смятение и нашла слова:
— Евушка, что случилось? Мы так беспокоились. Как ты оказалась здесь? У тебя всё в порядке?
Ева сидит на крыше цистерны, подошвы ее тяжелых ботинок касаются алой от закатных лучей поверхности воды. На ней комбинезон пилота, и Рее внезапно приходит в голову сравнение: будто бы в старой голографии, где все они еще вместе, обнявшись, на взлетной палубе, вырезали кружок и вставили в него другое лицо, старше прежнего на двадцать... нет, на все сорок лет.
— Соня была беременна, — произносит Ева.
— Что, Евушка? — Рея сбита с толку. 
«Может, она сошла с ума? — приходит в голову всё объясняющая мысль. — Жесткая посадка, потом неделя одиночества. Она не справилась со стрессом и провалилась в прошлое».
— Была беременна, — повторяет Ева. — Она скрывала, не хотела, чтобы ее сняли с полетов, но я узнала. Ты помнишь, я распределяла контрацептивы в нашей казарме? Как-то во время уборки я задела Сонину тумбочку, и оттуда вывалилось... Она всю жизнь была одна, а теперь у нее появился кто-то... Она хотела этого ребенка, а ее убили вместе с ним...
Голос Евы звучит монотонно, словно у древней сказительницы из сериала о похождениях королевы Зены.
— Евушка, мне так жаль! — Рея пытается попасть ей в тон. — Это ужасно.
— Нет, — Ева качает головой. — Это милосердно. Короткая вспышка и всё. Ужасно другое — то, что они сделали с нами. Нам эта война не была нужна. Но правительство принесло нас в жертву. Ты знаешь, я тоже хотела детей. Думала назвать дочь Соней. И знаешь что? Я бесплодна. Проклятая лучевка! О, они вылечили меня, накололи гормонами, так что я снова могу чувствовать себя женщиной. Но это только видимость. Мне никогда не зачать и не родить. Пустышка... А ЭКО мне не грозит. Знаешь, что они сказали? «Мы отказались от получения донорских яйцеклеток, ведь это слишком разрушительно для здоровья женщин, которые могут родить самостоятельно. Демографическая ситуация ограничивает наши возможности. Нам нужно как можно больше здоровых детей, полученных с минимальными затратами». 
Теперь в голосе Евы звучит нескрываемая боль, и Рею затапливает сочувствием. Она готова обнять старую подругу и плакать...
Внезапно Ева вскакивает на ноги и кричит с яростью:
— Мы все здесь жертвы! Соню убили! Меня выпотрошили! Из тебя сделали фригидную стерву! Позволили, чтобы Лив изнасиловала проклятая инопланетная обезьяна! Но этого больше не будет! Теперь я намерена сама управлять своей жизнью! И их жизнями в придачу! Пусть Лесничество передаст в Конгресс Восьми планет, что они должны выполнить мои требования, иначе я превращу их драгоценную Ви в радиоактивную пустыню. И все их мишки-насильники подохнут! 
Рея почувствовала во рту металлический привкус. Всё выглядело нереальным: эти болота, вечный шорох падающих листьев, который она уже почти перестала слышать. И Ева... Одна из своих. Угрожает им... Всей планете. Девушке-аграри такой способ терроризма казался извращением, едва совместимым с жизнью. Ева должна была сгореть со стыда, едва помыслив о таком. 
— Заболтай ее, — шепотом приказала Лив. — Отвлеки внимание. 
— Мне кажется, всё не так страшно. — Рея решила попробовать себя в роли переговорщика, хотя, что тут говорить, представляла ее довольно смутно. — Всё не так страшно, — повторила она. — Мы выбираемся из демографической ямы. В следующем поколении уже будет достаточно мужчин...
— Мужчин? — перебила ее Ева. — Скажи лучше — спермодоноров. Их не научили быть мужчинами. Они знают, что их дело — трахаться, покрывать телок, и им за это всё будет. А женщины? Или офисные сучки вроде тебя или зоофилки вроде Лив. Нет, нам нужны нормальные семьи! В которых дети вырастают мужчинами и женщинами, а не бесполыми эгоистами. А для этого нужно... — Ева принялась загибать пальцы, не выпуская из рук пульт управления. — Первое — запретить получать высшее образование и работать женщинам, пока не родят двух детей. Второе — разрешить выращивать детей только в полноценных семьях, с матерью и отцом. Ты верно сказала, Рея, в следующем поколении уже достаточно мужчин. А если женщина не хочет выбрать себе мужчину, детей у нее отобрать и отдать на усыновление... И третье — с женщин, отказавшихся создавать семью, брать ежемесячный налог и направлять деньги на борьбу с бесплодием. Моя организация называется «Люди вечных традиций», и мы хотим, чтобы к нам прислушались. 
«Так и есть, — подумала Рея. — Я-то всё ждала, когда же в ее проекте появится кусочек для нее самой. И вот он».
— Может, сразу у них яичники вырезать и вшивать более сознательным? — спросила Лив.
— Не передергивай! — крикнула Ева.
— Подожди, подруга. — Рея встала и сделала рукой успокаивающий жест. — Это всё, конечно, можно сделать, только денег получится очень немного. Бездетные женщины, согласно первому пункту вашего плана, не работают и не учатся. Откуда же у них доходы?
— Меня это не касается, — запальчиво сказала Ева. — Пусть сами думают! Удовольствие получать хотят, а платить за него — нет? Так не бывает!
Солнце выныривает на секунду из-за облаков и красиво подчеркивает ее силуэт тревожным алым светом.
И тут Лив резко взмахнула руками, словно отдавая истребителю команду на взлет.
С вершины ближайшего дерева срывается стрела и впивается Еве в шею. Та делает несколько шагов по крыше цистерны и падает. 
Лив запустила двигатель так, что Рея тоже упала — на дно катера. Она успевает увидеть в ветвях дерева над головой огромного белоснежного маса. Лив, не отрывая руку от штурвала, протягивает ей другую и командует:
— Принимай управление. 
Рея вскакивает на ноги, и в этот момент подруга, пустив катер мимо цистерны по касательной, перепрыгивает на ее поверхность. 
Рея дотягивается до штурвала и в последний момент уклоняется от столкновения. Лив нагибается, вырывает пульт управления из руки Евы и поспешно вводит код. Рея подводит катер к берегу на некотором расстоянии от цистерны так, чтобы Лив не могла запрыгнуть обратно, и спрашивает внезапно севшим голосом:
— Ты убила ее?
— Да ну прямо! — Лив подхватила тело Евы под мышки и перетащила повыше, чтобы оно не сползло в воду. Стрела выпала из горла Евы и покатилась по настилу. — Думаешь, яд кураре? Жертва комиксов! Всего лишь сильнодействующий наркотик. Не могла же я позволить этой сумасшедшей и дальше размахивать пультом!
— Считаешь, она сумасшедшая? — спросила Рея, подводя катер к цистерне.
— А то нет! — усмехнулась Лив. — Мы сидим посреди болота, на чужой планете, вокруг шныряют мохнатые инопланетяне с луками. А она требует себе мужа, двух детишек и домик в пригороде! Ну явный же неадекват!
Вдвоем они перетащили спящую Еву на заднее сидение катера.
— Что будем делать дальше? — спросила Рея.
 Лив вытащила из своего рюкзака лазерный резак и направила испепеляющий луч на живые острова, поддерживающие цистерну.
— Она герметична, как и во время перелета в вакууме. Не протечет. Сейчас мы ее притопим, потом пошлем сигнал в Лесничество. На общей волне, чтобы нас с гарантией услышали поисковые партии. И смотаемся отсюда.
Как только вода подступила к ее сапогам, Рея поспешно перескочила в катер. Она не любила тонущие космические корабли. Лив задержалась на пару секунд для того, чтобы широким красивым броском зашвырнуть пульт в озеро. 

24. 
Утром, когда они увели катер на несколько километров ниже по реке, Лив заглушила мотор.
— Посиди еще разок за штурвалом, — скомандовала она Рее. — Нам с этой спящей красавицей нужно поговорить.
Рея без слов подчинилась ей. 
Лив перелезла на заднее сидение, запыхтела, устраивая грузное тело подруги поудобнее. Та тихо застонала. 
— Ева, дорогая, открой глаза, хватит спать. — Лив похлопала ее по щекам.
Та послушно разлепила веки:
— Девчонки? Вы откуда здесь?
— Всё в порядке, дорогая, — спокойно сказала Лив. — У тебя была жесткая посадка, и в голове немного перепуталось. А теперь скажи, когда ты пролетала над северным полушарием, ты видела большое здание? Очень большое — целый город, выстроенный по периметру окружности?
— Окружности? Периметру? У меня всегда «двойка» была по геометрии, ты же знаешь, Ливка, — пробормотала Ева. — А сейчас я спать хочу...
— Ты видела большую круглую серую дуру? Такую большую, что можно с орбиты заметить? — Лив повысила голос. — Стоит на возвышенности.
Ева вздрогнула:
— Ну что ты орешь? Видела, видела, только отстань, пожалуйста...
— Что там в центре?
— Чаша...
— Какая чаша?
— Эта... стадион? Нет, стой, другое слово. Крутится... А... телескоп! 
— Всё ясно, спасибо. Ну спи, дорогая. А когда ты проснешься, то ничего не будешь помнить, потому что сильно ударилась при посадке.
Ева с готовностью уронила голову на грудь. 
Лив устроила подругу поудобнее и снова перебралась на водительское кресло.
— Ты тоже ничего не будешь помнить, — сказала она Рее с улыбкой. — Пока не вернешься к Смолинскому. А ему всё расскажешь.
— Ты знаешь Смолинского?
— А то! — усмехнулась Лив. — Блаароднейший старик!
— Погоди! Так что я ему расскажу?
— Что Лесничество строит на Плоскогорье Снов радиотелескоп.
— Господи, какая древность! А почему не на орбите? Так дешевле и проще...
— Значит, им не нужно, чтобы было дешевле и проще, а нужно...
— Спрятать? — вдруг поняла Рея. — На орбите ничего не спрячешь... И тогда тот исследовательский комплекс, про который ты говорила...
— Для прикрытия. Во всех смыслах. С орбиты их засечь невозможно, там летают только шаттлы Лесничества по определенным коридорам, но еще нужно, чтобы мы не могли подобраться с земли. Скорее всего, они планируют установить там оружие.
— Получается, об этом телескопе никто на других планетах не знает?
— Точно. Скорее всего, именно Лесничество спонсировало террористическую группу, в которую входила наша Ева. И сам теракт был подготовлен с их ведома.
— Зачем? Нет... постой... 
Как ни странно, но Рея чувствовала восторг. Мелкие факты, о которых она понятия не имела неделю назад, которые удивляли и раздражали ее во время всего путешествия, теперь складывались в единую картину. 
— Они хотят повысить режим безопасности в заповеднике?
— Правильно! — Лив кивнула. — Если бы Ева отравила болота, масам пришлось бы откочевать на равнины к западу. Жить там они совсем не приспособлены, их поголовье резко сократилось бы. Тут Лесничество начинает бить во все колокола и вообще закрывает планету для посещений. Не исключено, что выселяет нас. И можно заниматься своими делами без помех.
— А сейчас что помешает им так поступить?.. Ах да, какая я дура! — Рея хлопнула себя по лбу. — Наш сигнал! Они знают, что кто-то знает о цистерне, и будут вести себя, как паиньки... 
— Хотя бы на время, — подтвердила Лив. — Кроме того, я утопила пульт. Им не удастся открыть цистерну «по ошибке». 
— Интересно, с кем они хотят связаться в такой тайне? Ведь всё это затеяно явно не для того, чтобы изучать звезды.
— Если бы знать, — Лив вздохнула. — Это сейчас самый интересный вопрос. У радиотелескопов антенны с узкой диаграммой направленности. То есть они не рыскают по всему космосу — они точно знают, с кем хотят связаться. И то, что они делают это в тайне, не добавляет мне доверия к их адресатам. 
— Ух ты, острия и бездны! Это правда серьезно. 
— Ничего. Не забывай, что утром мы вообще не знали о существовании радиотелескопа. Со временем всё выясним. 
— А почему ты не сняла копию записей с компьютера Евы? Там наверняка были снимки...
— Потому что, когда специалисты Лесничества будут стирать записи, они поинтересуются, залезал ли кто-нибудь в коркомп. А поскольку выбор невелик, то... сама понимаешь... Вот я и выбрала старый добрый способ — посплетничать с подружкой. На допросе она ничего не расскажет, потому что ничего не будет помнить.
— Ты сдашь ее Лесничеству?
— А ты видишь другой путь? Это война, Рея, — сказала Лив твердо. — Это снова война. И мы должны быть осмотрительными, если хотим выжить.
Рея зябко передернула плечами.
— Не знала, что ты такая. От тебя дрожь пробирает, как от мятной конфеты во рту.
— У меня два сына, — напомнила Лив. — Кстати, мне их скоро из садика забирать, так что давай отвезем поскорее нашу террористку...
Прохладный вечерний ветер мягко бил в лицо, принося сладковатый запах гнили и синих лотосов. Из воды, перед носом бота, поднялась стая белых ныряльщиков. Несколько минут они держались на буруне, потом с пронзительными криками взмыли в небо и заблистали в отраженном свете Мира. 
«Как здесь хорошо, — с тоской подумала Рея. — Но война... Опять война!.. Правильно хоть, что я так и не собралась рожать...»

25.
«За что я ненавижу женщин?
Во-первых, за то, что они считают себя умнее мужиков.
Что создали мужики? Всю цивилизацию. Что создали женщины? Накладные ногти и много шума из ничего. Все эти так называемые “знаменитые женщины” — либо шалавы, которые использовали своих любовников, чтобы пробиться к известности (так называемые ученые, актрисы и т.п.), либо плаксы и истерички (так называемые поэтессы, писательницы и т.п.), либо уродки, которых никто не любит, поэтому они пытаются изобразить из себя умных.
Во-вторых, за то, что они взяли себе все права без обязанностей. Одна стерва может угробить жизнь мужику, если покрутит перед ним попкой, залезет к нему в постель, а потом в процессе вдруг передумает, и если он тут же не выскочит из нее со скоростью света, подаст на него за изнасилование. И его засудят и посадят, невзирая ни на какие доказательства против. 
В-третьих, потому что они деструктивны. Вместо того чтобы вкладывать энергию в строительство семьи, они расходуют ее на свою бессмысленную карьеру (“работа” —  слишком мелко для этих идиоток, только “карьера”), на добывание бесконечных денег, которые они мгновенно тратят, да на трепание нервов мужикам.
В-четвертых, за лживость. Они все врут. Всё врут. И даже когда они говорят правду, то делают это специально так, чтобы мужики им не поверили. 
В-пятых, за предательство. Мужики жертвовали собой на войне. Когда их стало мало, женщины захватили власть и поставили мужиков на колени. 
В-шестых, за слепоту. Унизив своих защитников, они унижают себя, но не видят этого. Слепые жертвы собственного эгоизма. 
И самое главное — за то, что они больше не хотят быть Женщинами. Красивыми, добрыми, чуткими, заботливыми. И не понимают дуры, что другими они никому не нужны. В том числе и самим себе. Им не хочется дарить цветы, ради них не хочется писать стихи, совершать подвиги. Не хочется быть Мужиком».
Леонидас перечитал текст, стер на всякий случай последнюю фразу, выбрал и наложил анимацию, отправил в сеть. Вздохнул и нажал кнопку «Получить сообщения». Всякий раз находился кто-то, успевающий прочитывать текст, едва тот появлялся на общедоступных ресурсах, и мгновенно строчивший ответ. Вот и сегодня.
«Всё верно, в точку и по делу».
Через минуту:
«Действительно женщины с ума сошли совсем».
Еще через две минуты:
«Где найти нормальную женщину? Все вертихвостки. Вот и мечешься от одной к другой. А жизнь уходит».
«Моя девушка кинула меня на деньги. Помогите».
«Что с женщиной ни делай, ей всё мало. Это комплекс неполноценности, прав был дедушка Фрейд».
«Неудовлетворенные дуры».
«Государство совсем забило на права мужчин, я даже не могу узнать, где и с кем растут мои дети... Я хочу быть Мужчиной, а не спермодонором».
«Не нужно быть нытиком! Нужно быть Мужиком! Нужно бороться!»
 «После НАСТОЯЩЕГО поцелуя женщина уже не кричит о своих правах. Она кричит: “О да! Мой господин! Только не останавливайся! Хотите узнать подробности? Приходите на мой тренинг”».
«Неженственная женщина — духовно уродлива».
Леонидас пометил письмо галочкой и посмотрел, с какого адреса оно пришло. Ага! Что-то есть! Уже в третьем письме с этого адреса автор (или авторы) употребляли выражения из гипножаб. Не жемчужное зерно, конечно, но всё же вполне съедобное. А вот навозная куча — всегда навозная куча.
Он временно свернул экран, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза ладонями. Сам же попросил это задание у Смолинского. Хотел проявить себя. 
Смолинский сказал тогда: «Мы сразу решили, что это хулиганство. И так оно и было до последнего случая. Поэтому мы записали его в ту же цепочку, не раздумывая. Но он отличается. Прежде всего, лозунг гораздо более агрессивный. То, что было в начале — просто насмешка, издевательство над конкретными людьми. “Лесбийская любовь — духовное уродство” — это уже обобщение. Можно сказать, философия». Леонидас фыркнул. Смолинский глянул на него хмуро. «Какая ни есть, а философия. Что такое хорошо и что такое плохо. Но главное — человек погиб. Знаю, ты скажешь: несчастный случай. Не рассчитали. А может, наоборот — слишком точно рассчитали? Что мы на основании цепочки сравнительно безобидных акций примем последнюю за ошибку и неправильно вычислим время изготовления гипножаб?»
«Но он же был мужчина!» — возразил Леонидас.
«А что, по-твоему, мужчина не может защищать женщин и нажить себе через это врагов? — Смолинский невесело усмехнулся. — Вот так-то вы все, защитнички! Чуть копни, сразу попрет. Ладно, это пока только голая гипотеза, но игнорировать ее мы не имеем права. Что выбираешь — копать прошлое последней жертвы или ловить на живца?»
Леонидас выбрал «ловить на живца» — звучало веселее. И, казалось бы, чего проще, — вызывай огонь на себя, пиши провокационные тексты в сети, отслеживай ответы, жди, когда преступники проклюнутся. Он тогда видел только одну опасность — мозоль на заднице натереть, пока ждешь. Оказалось другое. Очень быстро стало противно, а в последнее время, когда он стал известен в сети и ответы пошли буквально косяком, его стало охватывать какое-то тупое отчаяние. Никогда не думал о себе, как о «размазне», и не хотелось бы начинать, но никогда и представить не мог, что вокруг столько тупого зла. Двинуть по пьяни друга по голове и отобрать у него деньги — тоже тупое зло, и на такое он насмотрелся, но там всё-таки проглядывал какой-никакой смысл. Пусть даже убогий, но смысл! А здесь... Иногда Леонидасу казалось, что он, словно его тезка из древнего комикса, стоит в узком проходе с мечом и щитом, а на него прет Тьма. Нервы совсем ни к черту. Нас не триста — нас гораздо больше. А этих мало, хотя каждый из них способен отравить вокруг себя воздух до горизонта. 
«Всё это мы привезли с Деметры... — думал Леонидас. — А еще раньше с самой Прародины — с Земли. И повезем дальше — лет через сто, двести, триста... Правильно шеф говорит: чуть копни, сразу попрет!.. Ну уж нет! Я их достану и окуну носом в их собственное дерьмо. И буду держать, пока они не почувствуют вонь! — Он встряхнулся и снова развернул экран. — И терпенья у меня хватит, клянусь Гераклом!»